brighton_man (brighton_man) wrote,
brighton_man
brighton_man

Однажды ночью.

Однажды ночью, возвращаясь после работы из гража в Вильямсбурге к себе домой на Шипсхедбей , смертельно усталый, сонный Рабинович сидел в пустом вагоне сабвея и разглядывал карту нью-йоркской подземки.

- Где это я – спрашивал он у себя, - где я нахожусь?

На станции под названием Атлантик авеню в вагон, испуганно озираясь, запрыгнул пожилой хасид.

- *** себя, - подумал Рабинович, зная характер этих мест, - что ты здесь делаешь, пейсатый?

Двери закрылись, поезд тронулся, хасид подошел к Рабиновичу и неожиданно спросил:

- Are you jewish?

- Что за вопрос, - разозлился Рабинович, - да я еврей. Почему вы такое спрашиваете. Может быть мне желтую звезду нашить на грудь и на спину!

- Нет, нет, заговорил пейсатый по-русски и умоляюще поднял руки перед лицом, - я не хотел вас рассердить, просто мне страшно одному. Можно я сяду рядом с тобой. Он посмотрел на Рабиновича и поправился: - С вами.

- Садись, - сказал Рабинович.

- Хасид сел рядом, и погрузился в дорожного размера книжку, которую достал из кармана своего лапсердака.

- Что читаем? - спросил Рабинович.

Пейсатый не ответил.

Рабинович посмотрел на него внимательно.

- Эх, в какой стране и в какие времена произошло это переодевание. Ведь не всегда же мы были такие. Эта шляпа, это то ли пальто, то ли длинный пиджак, брючки, ботинки под названием «школьные», рубашка, белая, ****ь, рубашка. Уж если у вас заведено носить белую рубашку под черный лапсердак, то будь любезен, хотя бы раз в день эту рубашку сменить. На воротнике пиджака органика, в бороде остатки кошерного ужина. Читает – губами шевелит, как безграмотная старуха.

Хасид закончил читать, закрыл книжку, поднял на Рабиновича голубые детские глаза и сказал:

- Вы ошибаетесь.

- В чем это еще я ошибаюсь? - спросил Рабинович не без раздражения.

- Во всем, - сказал пейсатый.

Он говорил по-русски чисто, без акцента.

- Где ты так русский выучил? - спросил Рабинович.

- Помнишь, в 74 году, когда ты работал санитаром психбригады на скорой, старшим врачом бригады был врач по фамилии Левин. Маленький такой, жутко картавый, самолюбивый полужидок. Член партии. Ты пошутил однажды при всех: “Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Левин.” А он обиделся и перевел тебя в общую бригаду на месяц. В общей нужно было таскать носилки и ты лишался прибавки за вредность: двенадцать с половиной процентов. Кстати, у тебя моргидж за медаль двенадцать с половиной процентов. Ты не находишь совпадение странным.

После таких необычных речей Рабинович окончательно проснулся, посмотрел на пейсатого с интересом и спросил:

- Вы, собственно говоря, кто будете?

- Я – путешественник. У нас сейчас четный год второго солнца. Время путешествий.

- Инопланетянин, что ли? – спросил Рабинович тупо. После двенадцатичасового шифта в такси напрягаться умственно ему совсем не хотелось.

- Все зависит от того, как вы видите мир. Если в трех измерениях, то объяснять не берусь.

- А этот странный костюмчик на вас, - спросил Рабинович, как мог, иронично.

- Смотрите на это как на униформу, - ответил пейсатый. Да бросьте вы ко мне придираться. Вам не нравится мой внешний вид. В пределах ваших представлений я вообще не материален, могу выглядеть как угодно.

- Ой, кончайте эту гонку, - схватился за голову Рабинович. - Я заебался общаться с сумашедшими. Представляете, сегодня стою на сорок второй и первой на светофоре, возле этого ****ого этого их ООН. Стою жду, вдруг понимаю, что траффик полность стопорнулся. Мертво все стоит. Я уже подумал, ну бля, опять аксидент, Как вдруг появляются... Как вы думаете кто? Палестинцы. Идут от Гранд Централ к ЭфДиАру, как цыгане шумною толпою, хайвей перекрывать. Дохуя, человек тысяча. Детей над головой поднимают, кричат на каком-то языке с такой жуткой агрессивной фонетикой. Менты нихуя с ними не могут сделать. Даже и не пытаются. Я сразу двери в кэбе закрыл, окна поднял. Сижу, пережидаю, стараюсь на них не смотреть. Голову вниз опустил и говорю себе: Не смотри, не смотри, чтобы не раздражать. Увидят, что смотришь, разозлятся и расхуярят тачку. Она хоть и гаражная, но семьсот пятьдесят баксов в ней депозит торчит, назад *** получишь. Вдруг там, в этой беснующей толпе, вижу довольно хорошо стро!

евым образом организованную группу пейсатых, идут шеренгами почти что строевым шагом. Что-то мне подумалось: Kак отряд зеков в столовую. Все одеты одинаково, вот как вы. От такого необычного зрелища я, конечно, прибалдел, потерял над собой контроль, вытаращился и говорю как бы никому: - Клава, я хуею!

Вдруг, один пейсатый отделяется от строя подбегает ко мне и как уебет чем-то по переднему стеклу. Но не разбил.

- А клиент мужик, которого я из ЛаГвардии вез кричит:

- Be careful!

Ну, скажите, как я могу быть осторожным.

Громкоговоритель в вагоне пробормотал вдруг что-то невразумительное и поезд начал набирать скорость. Замелькали названия станций.

- ****ь, что происходит! - воскликнул Рабинович со слезами в голосе. – Суки, они опять поменяли маршрут.

- Нет, Вова, - сказал пейсатый, - просто ты окончательно ****улся.

Но Рабинович пропустил это мимо ушей, бросился к карте сабвея и стал водить пальцем по исцарапанному стеклу.

- ****ь, где же мы сейчас? - бормотал он.

- Что ты там ищешь? – спросил пейсатый.

- Минск, - огрызнулся Рабинович.

- Так вот же он, - показал пейсатый на карте, - сразу же после Борисова.

Subscribe

  • (no subject)

    Вот помню как сейчас, зимой 1984 года прохожу мимо столовой на Козлова. Из полуподвального помещение, где кухня запах пирожков с яблочным повидлом.…

  • Стеб во время чумы

    --------------------------------------- Даниял Бамматов-Париславский (Даниял Бамматов): Старая центральная мечеть в Каспийске сегодня приняла…

  • Фасеточное зрение.

    ---------------------------------------------- - Слушай, я смотрел, у тебя больше двух тысяч френдов. - Две тысячи двести семьдесят четыре. - Это…

Comments for this post were disabled by the author