brighton_man (brighton_man) wrote,
brighton_man
brighton_man

Бочка говна.

- Знаешь, сколько у них здесь стоит килограмм картошки? – спросила жена. Нужно искать какую-нибудь работу.
- А где ее искать?
- На Брайтоне.
На Брайтоне, первый магазин, в который я зашел, назывался 'Golden Label’
В магазине было пусто. Только восточного вида мужик в семейных трусах в горошек, в грязном, испачканном кровью белом халате без пуговиц и черных резиновых сапогах, тащил за ногу в подвал замороженную тушу барана. На голову барана был надет черный мешок. Я подумал что баран, с которого содрали шкуру, так похож на голого человека, а грешный мой язык уже заплетаясь говорил выученную вчера вечером английскую фразу:
'Здравствуйте. Мое имя есть Вова Рабинович. Я приехал из USSR. Я есть политический эмигрант. Я имею быть ищущим (в настоящем, бл**ь, прошедшем времени) работу'
- У тебя driver licence есть? – спросил восточный мужик по-руссски.
- Что это такое? - поинтересовался я.
- У тебя права есть?
- В Советском Союзе мы были лишены гражданских прав...
- Здесь это никого не ебет, - перебил он меня. - У тебя есть нью-йоркское водительское удостоверение.
- Пока нет, - сказал я, - но уверяю вас, скоро будет.
- Вот, когда будет, тогда и приходи. Оставь свой телефон на всякий случай.
Следующим был зоомагазин. Я пошел вдоль рядов аквариумов и сразу, глазом опытного аквариумиста, заметил, что рыба в аквариумах мелкая и некрасивая. Так бывает, когда рыбу держат только на сухом корме и скрещивают между собой особей из одного помета. Аквариумы переполнены, их редко убирают и в потоках аэрационного воздуха, слишком мощного для молоди, кружат рыбьи трупики.
Откуда-то из-за аквариумов, улыбаясь вышла небесной красоты азиатка.
- Я Вова Рабинович, - начал я с ходу по-русски, - приехал из Советского Союза. Имею двадцатилетний опыт разведения и содержания аквариумных рыб: живородящих и икромечущих, малавийцев и лабиринтовых. Владею техникой нереста аквариумной щучки и стеклянного рачка...
- Sorry, сказала она, - I don't speak Russian.
Я осекся.
- Little fish, - сказал я и по глухонемому показал на аквариумы. Она, как в ритуальном восточном танце, развела руками.
- Ну, и хуй с вами, - сказал я. - У вас вон рыбья чумка в большом аквариуме. Скоро вся рыба передохнет.
Следующей была пиццерия, где я рекомендовался в качестве разносчика пиццы. Для переговоров со мной из кухни вызвали студента колледжа, который изучал русский в качестве иностранного языка. Нет, я конечно знал, что в Америке будут говорить по-английски, но не до такой же степени. Студент перевел мне то, что сказал хозяин албанец.
- Мы не берем на работу людей с бородой. Если ты хочешь работать у нас, бороду нужно сбрить.
Что, вы хотите, чтобы я ради вашей сраной пиццы снял бороду. Да я в тюрьме не позволял стричь бороду. Мне попкарь за это голову машинкой разбил.
Вова, тебя ведь предупреждали, что одно из главных зол капитализма это безработица. Мне вспомнилось, как в Первомайском военкомате, куда мы пришли всей семьей подписывать обходной на выезд, прыщавая молодуха в звании прапорщика, уродина, белая вошь, кричала моей молодой красивой русской жене:
- Куда ты едешь! Ты что не знаешь, что это за люди. Они тебя там сдадут в публичный дом.
Нет, - подумал я, - что бы там не случилось, а в публичный дом я свою девочку не отдам.
Булка хлеба в магазине стоит два доллара. Суки, твари, империалисты и эмпириокритицисты.
Нет такой подлости на которую бы не пошел капиталист для получения дополнительного дохода.
Булка хлеба, этот комок ваты - восемь рублей. Да я булку Бородинского в Минске брал за 20 копеек.
Завтра пойду и убью старуху процентщицу.
На завтра в квартире, которую я снял в полуподвальном помещении на углу Y и Coney Island раздался звонок.
- Ты ищешь работу? – спросил голос .
- Да.
- Где ты живешь?
Я назвал свой адрес.
- Это не далеко. На Coney Island между V и W найдешь лот, где продаются юзаные машины. Спросишь Бориса. Когда тебя ждать?
- Прямо сейчас! – крикнул я в телефонную трубку.
Борис оказался крупным, бровастым средних лет мужчиной, похожим на молодого Брежнева.
- Как тебя зовут спросил он? - не протягивая руки ответ на мое приветствие.
- Чем ты занимался там? – oн показал туловищем в сторону аэропорта Кеннеди.
- Преподаватель истории и обществоведения в средней школе, - желая произвести хорошее впечатление, сказал я.
- O, ты учил всех истории. Тогда скажи мне, когда началась вся эта херня?
- 25 октября 1917 года.
- Да, ты так думаешь. Он посмотрел на меня сочувственно. - У меня нет работы историка. Что ты умеешь кроме истории? Может быть ты хорошо говоришь по-английски?
- Пока нет?
- А мыть, мыть ты умеешь?
- Что мыть?
- Все. Туалет мыть ты умеешь?
- Извините, - сказал я, - но парашу я мыть не буду.
- Ну, вот еще один, который не будет мыть парашу, - сказал он кому-то невидимому. - А машины, машины ты мыть будешь?
- Машины буду.
- Так я тебе скажу, что парашу мыть легче, чем машины.
Я промолчал.
Бизнес у Бориса был небольшой. В среднем на площадке для продажи стояло 10-15 машин. Кроме меня работали: американец-сейлсмен и черный с Ямайки – механик.
Моей обязанностью было мыть эти два десятка машин . Пользоваться шлангом мне было запрещено.
'Струя из шланга царапает полировку машины.'
Главными моими инструментами была тряпка и ведро с теплой водой, в которую я добавлял специальной мыльной жидкости.
Машины продавались – одна две в неделю и раз в неделю Борис с сейлсменом пригоняли новые с аукционов из Нью Джерси и Пенсильвании. В новых машинах я должен был сразу же особым скребком убирать все стикеры, которые содержали информацию о том, откуда пришла машина, за сколько была куплена и т.д. Я тщательно вычищал пылесосом салон и особой ядовитой жидкостью обмывал колеса. Эта жидкость снимала верхний слой резины и колеса выглядели как новые. Для работы мне выдали что-то вроде полукомплекта химической и радиационной защиты: резиновый передник, резиновые бахилы и резиновые перчатки. Была зима, на улице было холодно и что бы согреться я наливал в ведро воду погорячее. После мойки от машин шел пар. Получалось красиво.
Приходили клиенты. В основном это были бруклинские черные. Они залезали в машину всей крикливой, ебливой, многочисленной черной межпухой, включали радио, жрали макдоналдс, курили траву. После них я должен был вычищать и вымывать машину заново. В общем работы мне хватало. Занят я был 9-10 часов в день. Борис платил мне 3.75 в час.
Вечерами, когда сейлсмен и механник уходили, он звал меня в офис, включал кофейную машину, мы пили кофе и беседовали. Моя жизнь была ему совершенно не интересна, но о своей он любил рассказывать много и подробно. Я был благодарным слушателем за 3.75 в час.
Он был родом из Ташкента, но не из тех азиатского типа евреев, которых называют 'бухарские'. Его родители во время войны бежали из Беларуси в Среднюю Азию в Ташкент и там остались.
Узбеки, - говорил Борис, - самые большие в мире антисемиты. Это же мусульмане. Вот они улыбаются тебе в лицо, а вот ты повернулся к ним спиной и они втыкают нож.
Мой папа был сапожным закройщиком. В эвакуацию мои родители взяли с собой сапожную швейную машинку. Это нас спасло от голода. Папа кроил голенища по ночам, а мы с братом крутили машинку. Потом, когда папа заработал немного денег, мы купили ему ножной привод. Мама устроилась работать в пекарню, а старшая сестра работала в военном госпитале медсестрой. Там иногда можно было взять кое-какие лекарства. Местные за лекарства хорошо платили. Так, к концу войны, мои родители уже купили в Ташкенте свой дом. Наша семья была из Будо-Кошелева. В 44 году, когда освободили Беларусию, папа поехал посмотреть, что там стало. Всех евреев, которые не уехали, убили, а в нашем доме жили чужие люди и они не хотели выходить. Все наше имущество растащили соседи, а когда папа стал просить, что бы ему вернули хотя бы что-нибудь из посуды, его чуть не убили. Мои родители не захотели возвращаться.
А в 77 году мы решили уехать навсегда. Из Средней Азии тогда это можно было сделать легко, за взятку. У нас было кое-какое имущество, мы его продали, но взять с собой нам позволяли только 300 долларов на каждого. Нам посоветовали купить бриллианты. Ты знаешь, что такое бриллианты. Все: дом, две машины, нажитое семьей за много лет имущество - это несколько сраных камешков. Перед таможней я уговорил свою дочь, ей было тогда 12, лет эти камeшки проглотить. Всей семьей мы ходили за ней вот так: он сложил руки жменей. И все-таки перед самой Веной ночью в поезде она умудрилась посрать. Здесь в Америке пришлось начинать все с нуля. Ты знаешь чем мы с женой занимались, когда приехали в NY, убирали квартиры богатых евреев в Боро-Парке. И я не отказывался, как ты, мыть туалеты. Да, Вова Рабинович - учитель истории, каждый эмигрант должен съесть свою ложку говна.
Однажды на площадку притащили белый лимузин.
- Это не мое, - сказал Боря. Это один израильтянин попросил поставить. Я не могу ему отказать. Этот лимузин убирать не нужно.
На другой день появился и сам хозяин лимузина. Это был молодой, щеголеватый, заносчивый штымп. По-русски он говорил с тем чудовищным акцентом, который изображают антисемиты, когда рассказывают анекдоты про Абрама и Сару. Между нами сразу возникла неприязнь.
На первую зарплату я купил себе walkman – кассетный плеер с радиоприемником. В NY около 30 радиостанций, которые работают на УКВ. После скудного минского эфира я купался в этом море музыки и английского языка. Чтобы walman не мешал мне работать, я крепил его за спиной на поясе. В тот день, когда под новый альбом Shade я домывал свою последнюю машину, израильтянин подошел ко мне сзади и выдернул из плеера штеккер наушников. Я обернулся.
- Что ти слушаешь? – спросил он так, что я похолодел от ненависти.
- Музыку
- У тебе праздник?
- У меня всегда праздник, сказал я только для того, чтобы что нибудь говорить, потому что когда говоришь злость расходуется в словах.
- Человэк у которого в голове всегда праздник - мишугене. Почему ты не моешь эту машину – он указал на лимузин.
- Не хочу, - сказал я.
- Не хо-чи-ишь – произнес он так, что меня опять захлестнуло. - блядь, что со мной творится, - подумал я, - это же антисемитизм.
- Иди и вимой как нужно, - пропел он и легко толкнул меня в спину.
- А не пойдешь ли ты нахуй, – произнес я, тщательно как логопед, артикулируя каждое слово.
Он ушел в офис и через несколько минут вернулся вместе с Борисом.
- Володя, - сказал Борис смущенно, - сделай, пожалуйста, эту машину.
- OK. No problem – сказал я, взял скребок и счистил с лобового стекла лимузина регистрационный стикер и стикер техосмотра.
Израильтянин, когда увидел это, крикнул мне: 'You dense motherfucker'.
Я отвесил ему опеуху. Израильтянин завизжал, схватился за щеку и убежал.
- Ну, что ты наделал, - сказал Борис.
- Извините, Боря, не сдержался.
- Хер с ним, сказал Борис.
- Что теперь будет, - спросил я, - он пойдет в полицию?
- Не пойдет, - сказал Борис, - он здесь нелегально, от армии косит. Давай заканчивай и зайди ко мне в офис.
Я домыл последнюю машину, вылил ведро с грязной водой на лимузин и зашел в офис, где сидел Борис.
- Кофе хочешь? - спросил он.
- Да, нет. Домой пойду. Там жена ужин приготовила. Зачем звали?
- Сколько ты у меня уже работаешь?
- Mесяц.
- Засиделся ты. Поищи себе другую работу. Не обижайся. Понимаешь у него доля в моем бизнесе. Я не могу его послать нахуй. Ты же не будешь работать у меня вечно. Oн на твое место уже нашел черного. Вот так, учитель истории. Каждый эмигрант в Америке должен сьесть свою бочку говна.
- Вы же говорили ложку?
- В твоем случае бочку - уже распознав во мне идиота, сказал Борис и обнял на прощание.
Subscribe

  • (no subject)

    Вот помню как сейчас, зимой 1984 года прохожу мимо столовой на Козлова. Из полуподвального помещение, где кухня запах пирожков с яблочным повидлом.…

  • Стеб во время чумы

    --------------------------------------- Даниял Бамматов-Париславский (Даниял Бамматов): Старая центральная мечеть в Каспийске сегодня приняла…

  • Фасеточное зрение.

    ---------------------------------------------- - Слушай, я смотрел, у тебя больше двух тысяч френдов. - Две тысячи двести семьдесят четыре. - Это…

  • (no subject)

    Мне скоро 68 лет. Три года назад преодолел границу продолжительности жизни настоящего мужчины. Вчера, когда я вошел в сабвей, весь вагон вскочил,…

  • Записная книжка.

    Назовите мне самую распространенную русскую фамилию. 'Иванов', скажете вы, а вот и нет. Самая распространённая русская фамилия - 'Аноним'.…

  • (no subject)

    А вы заметили, что русские и украинцы оспаривают между собой историческое право любить евреев с особой силой. Беларусы стоят в стороне скромно…

  • Фельдмаршал, Кнырь и Отелло.

    -------------------------------------------------------- - Ты откуда такой? - спросил Фельдмаршал пацанчика в тюремной униформе, который только вошел…

  • (no subject)

    Пишешь смешно - плачут. Пишешь грустно - банят. Пишешь умно - смеются. Исправляешь умно на глупо - цитируют на майках и пластиковых мешках без…

  • (no subject)

    - Да, у этого чувака есть яйца. Как его хоть зовут? - Какой-то там Фаберже.

Comments for this post were disabled by the author