September 21st, 2016

Лева и его герлфренд.

----------------------------------------
- Папа, у меня есть герлфренд, - сообщает мне мой шестнадцатилетний сын Лева.
Я, польщенный таким доверием, откладываю книгу в сторону.
- Красивая?
- Ахуительно!
Он не знает грани между нормативным языком и нецензурной лексикой и для выражения своих чувств, которые его всегда переполняют, пользуется любым материалом.
- Где ты с ней познакомился?
- Она учится со мной в одном классе.
- Как она учится?
- Заебонски. Мы делали с ней один проект, так она делала все лучше меня.
- Она лучше тебя учится?
- Нет, я лучше ее знаю историю, потому что я играю в «Цивилизейшен».
- Она знает, что она твоя герлфренд?
- Нет, пока.
- А как же тогда?
- Мы с пацанами между собой распределили кто-чья герлфренд.
- Нужно бы как-то сообщить ей об этом.
- Там есть одна хуйня.
Я не выдерживаю. Лева, я тебе сколько раз говорил, что это плохое слово.
- А как правильно сказать?
- Скажи: сложность, проблема.
- ОК, папа. Там есть одна проблем.
- Какая проблем?
- Она – мусульманка.
- Ну, и что?
- Она мне не даст.
- Что значит даст. Ты еще маленький, тебе никто не даст.
- У Вити герлфренд есть, она ему дает. Он только на год меня старше. Я его выше ростом и сильнее. Почему же ему дает, а мне не даст?
- Откуда ты знаешь, что она ему дает, твой Витя может быть врет.
- Нет, Витя не пиздит, он мне фотку показывал.
- И что там, на этой фотке, она ему дает?
- Нет, конечно, но все-равно.
- Ну, поищи себе такую, которая тебе даст. Черную, например.
- Черные только своим черным дают. Они еще худшие расисты, чем мы.
- Ну, поищи какую-нибудь другую национальность.
- Есть китаянка одна, но она толстая, маленького роста и у нее зубы кривые.
- Ну, а русские девушки в твоем классе есть? Мне, например, всегда нравились русские.
- Папа, как ты не поймешь. Русские – это же не настоящие русские, это же еврейки. Еврейки никогда никому не дадут. Это все знают.
- А почему обязательно даст – не даст. Есть же общение, какие-то интересы. Книги, кино. Я знаю? Может быть твоя герлфренд занимается спортом, может быть она любит те же компьютерные игры, что и ты. Девушка-мусульманка – это же должно быть страшно интересно. Иная ментальность. Другой, фантастический мир. Она хоршо говорит по-английски?
- Да, она здесь родилась.
- Ну, вот. Ей наверняка есть, что тебе рассказать. Научись слушать. Постарайся сам быть ей интересным. Ты же у меня красавец и умница. Ты должен нравиться девушкам.
- Ты думаешь, тогда она мне даст.
- Ну, не знаю, может быть и даст.
Лева, вдохновленно: - Сейчас отправлю ей смс.
- Что ты ей напишешь?
- Скажу ей, что она моя герлфренд.
Через минуту его телефон кричит: «Не брат ты мне, гнида черножопая». Это он себе такой рингтон поставил.
- О, - говорит, Лева, - быстро ответила.
- Ну, что она тебе там написала? – не без любопытства спрашиваю я.
Лева со вздохом: - Пишет, что сейчас занята, ответить не может. Она молится.

(no subject)

Что ты все я-я. Помнишь, что говорила учительница в школе: "Я - последняя буква в алфавите". А ты даже не я, ты разделительный твердый знак. Без тебя, в большинстве случаев, вообще можно обойтись.

(no subject)

Сняданак з'ясі сам, абед з'ясі сам і вячэру з'ясі сам (беларуская народная пословица).

Кип ченж, май френд.

Обращенный к нему английский через пару месяцев работы в такси Рабинович понимал уже свободно, но только в том случае, если американы знали, что он плохо говорит по- английски и адаптировали речь, но говорить, упирая язык в небо, зажимая между зубами и вибрируя аденойдами, кривляя рот, он не мог себя заставить никак, а без этого американцы его не понимали совершенно. В добавок ко всему стал вопрос с идиомами. Их, как оказалось у нью-йоркеров слишком много.
- Записывай, - сказал сменщик, - если что не понятно, я разъясню.
Смена в то утро началась удачно. К десяти утра Рабинович два раза сгонял в аэропорт, через речку в Нью Джерси, где по правилам клиент платил двойной счетчик, и сейчас поднял прилично одетого штымпа с кишками в Кеннеди и стал выруливать через вязкий уличный дневной манхеттеновский траффик на хайвей. Нырнул в секретный, мало кому известный, проезд на тридцатой стрит и здесь перед желтым капотом его восьмицилиндровой старушки каприз-классик возник черный со шваброй и ведром мыльной воды. Он плеснул из ведра на лобовое стекло и принялся деловито тереть шваброй.
- Нет, нет, нахуй мне твой сервис не нужен, - показал черному Рабинович сурдопереводом из салона, но тот сделал вид, что не понимает и стал тереть только сильнее. Тогда Рабинович тихонько отпустил машину с тормозов и толкнул черного верхним наварным бампером в живот. Африкан-американ посмотрел на Рабиновича через стекло , что-то крикнул и вылил все ведро с каким то грязным мутным содержимым на дне его мою машину. Немытый кэб - это полтинник штрафа TLC и сейчас Рабинович должен был сходить с линии и искать где-то мойку за двенадцать баксов, плюс два - тип мексиканцам с тряпками. Плюс потеря клиента. Какой пассажир станет ждать, пока ты будешь решать свои проблемы, хлопнет дверью, да и тут же возьмет другого такого же желтого, как ты. В Нью-Йорке 15 тысяч кэбов с медалями, не говоря у же о лимузинах, карсервисах, джипси и другой сволочи, которая так или иначе крадет таксистский бизнес.
- Ах, ты блядь сучий потрох! – воскликнул Рабинович, выскочил из такси поймал черного, который приплясывал перед ним в стойке Кассиуса Клея за худи, нахлобучил капюшон на голову, а сверху надел пластмассовое ведро, развернул задом и дал ему хорошего поджопника.
- Скину клиента в Кеннеди помоюсь, - прикинул он, уже садясь за руль, но в тот момент в правом боковом зеркале появилась, а потом всунулся в окно тетка брауни и модулируя звуки каким-то хитрым горловым устройством, которое есть только у африкан-американ пропела:
- Мэй ай си йоур драйвер лайсенс, сэр.
- Пиздец! – сказал Рабинович.
И вот тогда случилось то, во что ни один таксист, какому бы Рабинович эту историю не рассказывал, не поверил. Когда черная полицейская вызвала наряд, Рабиновича поставили к бордюру, взяли все документы: драйвер лайсенс, хаклайсенс, иншуренс кард и режистрейшен кард, триплист, пассажир не ушел. Он сидел и молчал. И только тогда, когда разборки кончились и Рабинович получил свои документы обратно вместе с красным тикетом, по которому надлежало через пятнадцать дней явиться в суд, только после того, как Рабинович спустился в Даунтаун, сделал разворот на самом южном конце Манхеттена и со стороны, еще стоявших тогда Близнецов, вошел в Баттери туннель, пассажир негромко, но очень твердо сказал: “Fucking Coons."
- Как как, как это пишется? - спросил Рабинович у пассажира. Вы не могли бы проспелать.
И уже в Кеннеди, расплачиваясь за трип клиент дал стольник и сказал: «Кип ченж, Валдимар, Кип ченж, май френд.»