September 22nd, 2016

Пацан в жопу не ебется.

- Ты по какой статье, четырехглазый, не по пидорской случайно? – спросил у тихо сидевшего в углу камеры-отстойника очкарика зек по кличке Учитель.
- Нет, не по пидорской. - Очкарик не обиделся и даже улыбнулся.
- А номер статьи какой?
- Сто девяносто первая прим.
- Во, бля, сколько по зонам катаюсь, такой не слышал. Это что?
- Клевета.
- На что?
- На наш общественный и государственный строй, - ответил очкарик и опять улыбнулся.
- А, это нормально, это хорошая статья. А как ты клеветал?
- Книги давал читать.
- Книги? За книги людей сажают! – воскликнул Учитель. Что за книги такие? Скажи название.
- Например: Просуществует ли Советский Союз до 1984 года.
- Так уже восемьдесят пятый. Блядь, коммунисты ебаные, какой смысл человека за такую книгу сажать.
Очкарик пожал плечами. Это Учителя совсем растрогало.
- Ты может есть хочешь, - спросил он у очкастого, - у меня здесь собоечка припасена - и бацила есть и глюкоза.
- Нет, - спасибо, - сказал очкарик.
- Ты, слышишь, я извиняюся очкастый, ты это брось за все всех постоянно благодарить. Это в тюрьме не принято. Ты вообще правила знаешь?
- Какие правила?
- Вот, например, нахуй посылать нельзя, а в пизду можно. На светлану идешь, спроси разрешения у камеры, может кто в это время ест. Обязательно мыть руки перед едой.
- Кто такая Светлана?
- Светлана – параша, унитаз.
- Не знал, спасибо запомню.
- Ну, вот бля, опять твое спасибо. Отучайся. Премку знаешь?
- Нет не знаю.
- Это плохо. Надо выучить вопросы и ответы. Вот, допустим у тебя спрашивают: «Мать продашь, в жопу дашь или светлану поцелуешь?» Что ты ответишь?
- Не знаю.
- Не знаешь. А это ответственный момент. От того, как скажешь зависит, как весь срок будешь кантовать. Запоминай: Мать не продается, пацан в жопу не ебется, светлана не целуется!
- А что, эта приемка обязательна?
- Приемка, как прививка - обязательна. Повтори за мной. Встань, ты должен будешь стоять, когда вся камера с тобой разговаривает, - сказал строго Учитель.
Очкарик послушно встал и неуверенно начал:
- Мать не продается...
- Правильно. Дальше. Пацан в жопу... Ну, что пацан в жопу?
- Извините, я здесь забыл.
- Пацан в жопу не ебется, понимаешь. Не е-бет-ся. Это очень важно. И последнее. Давай, вспоминай. Твоя судьба решается.
- Рукописи не горят, - сказал смущенно очкарик.

Одна история.

Рабиновичу позвонил приятель и спросил:
- Это правда, что ты в сумашедшем доме врачом работаешь?
- Не в сумашедем доме, а на скорой помощи. И не врачом, а санитаром. Санитаром психбригады.
- Слушай, старик, - сказал школьный друг, - мне нужна твоя помощь. У меня сын сошел с ума.
- А в чем выражается ее сумашествие? – спросил Рабинович.
- Да в разном, - уклончиво ответил друг.
- Нужно вызывать скорую помощь, - сказал Рабинович.
- Может ты сперва на него посмотришь.
- Где ты живешь? - спросил Рабинович.
- Там же, на Чайковского.
- Хорошо, - сказал Рабинович, - я к тебе зайду.
---------------
- Вот, - показывал товарищ, - это моя половина дома. Я здесь с мамой живу, а она в другой.
- Ты развелся с женой?
- Да давно уже. Нас сразу развели, когда ей поставили диагноз. Я только справку в суд принес и нас развели, ее даже не вызывали.
- Какой диагноз?
- Шизофрения. Пойдем, посмотрим. Я думаю, что тебя ничем не напугаешь, ты же закалился там у себя в дурдоме врачом.
Рабинович снова стал объяснять, что он работает не в дурдоме, а на скорой помощи и не врачом, но они уже обошли дом и только поднялись по ступенькам, как из глубины навстречу им выбежала совершенно нагая рыжая, прекрасная как боттичелиевская Венера молодая женщина и сказала: «Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела».
- Какого тела, - сказал школьный товарищ Рабиновича, - иди дура оденься, яичники застудишь.
- Это кто? – спросил Рабинович.
- Дочь. Видишь какая у нас наследственность.
- Красивая, сказал Рабинович.
- В том-то и проблема, - сказал школьный товарищ. Соседские пацаны через забор лазят. Нужно бы собаку завести.
- Ты же говорил, что сын?
- И сын тоже.
- А где он?
- Где Толик? – спросил приятель Рабиновича у дочери.
- Летает, - сказала Венера.
- На чем?
- На метле.
- Кто ему дал мамину метлу? – возмущенно спросил приятель Рабиновича.
- Да он сам берет, давно уже ни у кого не спрашивает. Вон он обратно летит.
Венера показала на быстро увеличивающуюся точку в прозрачном осеннем минском небе. Еще минута и во двор, сидя верхом на метле, спрыгнул симпатичный мальчишка лет десяти.
- Вот, - сказал школьный товарищ мальчишке, указывая на Рабиновича, - ты знаешь кто это такой. Это доктор из сумашедшего дома. Он пришел тебя арестовать. И тебя тоже обратился он к дочке.
- За что? - жалобно спросил мальчик.
- За то, что вы без разрешения берете из сундука мамины вещи.
- А где их мать? – спросил Рабинович.
- На работе. Она в гастрономе на Волгоградской работает.
- Кем?
- Уборщицей. В дурдоме залечили так, что она больше ни к чему не способна.