October 26th, 2016

(no subject)

Записки из мертвого дома я прочитал  в тюрьме.  Достоевского откровенно не люблю, но эта книга меня увлекла. Прежде всего потому, что  в Записках не было, как обычно у Ф.М. плохо выдуманных сюжетных нелепостей и странных героев с вычурным, эксцентрическим, психологически недостоверным поведением.
 Мой товарищ хороший филолог, объяснил мне потом, что особенность Записок из мертвого дома в том, что Достоевский писал их сам, своей рукой. Другие же  произведения, как правило, надиктовывал специально приглашенной девушке с хорошим почерком.
 Читать Достоевского в тюрьме оказлось еще и потому увлекательно, что была возможность прямо на месте  сравнивать свои впечатления по  классику русской литературы.  Автор  был, судя по всему, мужик наблюдательный, умный и откровенный,  и хотя, книга была написана больше ста лет назад, мысли и ощущения главного героя во многом совпадали с моими собственными.  Особым подарком оказался персонаж - Бумштейн Исай Фомич, «жiдокЪ» по национальности,  главу о котором я прочитал особенно внимательно, но сходства  в себе совершенно  не нашел.  Повесть мне так понравилась, что я решил читать ее не спешить, сознательно прочитывал по двадцать страниц в день и убирал книгу под подушку.  Прочитав уже больше половины, к ужасному своему огорчению, вдруг увидел, что целая глава,  двя дня чтения, нет не вырвана, а аккуратно вырезана ножом или ножницами, что было особенно странно, потому что режущих и колющих  предметов в камере подследственных быть не может. За найденный при шмоне заточенный супинатор можно было, запросто, схлопотать десять суток кичи.  Я дождался обмена книг и через кормушку обратился к шнырю, который исполнял в старом корпусе должность библиотекаря с вопросом о том, кто вырезал кусок из книги, что там было, в этой так варварски изъятой главе и почему это было сделано.  Со шнырем-библиотекарем мы были в хороших отношениях,  попкарь, который сопровождал его ушел в другой конец коридора, и этот поставленный на блатную работу отбывать свой срок  в тюрьме зек, скороговоркой рассказал мне, что главу из Достоевского вырезал он сам по требованию опера.  «Там про пидоров, - объяснил он, - приказали убрать, чтобы не было пропаганды мужеловства.»