July 2nd, 2017

Не надо переспрашивать.

----------------------------------------
Человек он был добрый. Вот млекопитающее не убил бы никогда, если не котлеты в ведомственной столовой, так давно бы стал вегетарианцем. А за что его убивать. Животное ни в чем не виновато. Человек же виноват всегда, а эти в особенной степени. Не то, чтобы он не любил их. В его понятияx такого не было: любить – не любить, и словом этим он не пользовался никогда. Чтобы определить правильно, как он к ним относился, можно было бы сказать, он их курировал. Но это не каждый поймет, будет переспрашивать. Это переспрашивание его всегда сильно раздражало.
- Ну, чего ты переспрашиваешь, - говорил он внутри своего мозга - Вот ты переспрашиваешь, а у меня возникает чувство, что вроде как разговариваю с дураком. Или меня за дурака считают.
Что же касается этих, то отношение к ним складывалось исторически, в течение всей его жизни, пока, под воздействием объективных законов не сформировалось окончательно.
Еще, когда он пришел работать в аппарат, за долго до войны, то очень удивился тому, как их в аппарате, и вообще по всюду, много.
Он тогда по молодости лет сочетался браком с их женщиной. Все произошло по сильной взаимной любви один раз в его жизни, в первый и последний раз. Никогда, больше, он так женщину не любил. Но может оно было и лучше, что переболел этой корью в детстве, потому что потом такая вещь была совершенно бы недопустима. В последствии он много раз видел, как на этой любви ломались биографии очень серьезных людей и часто все заканчивалось смертью. А тогда все у них получилось красиво, тем более, что она во многом ему способствовала: в теории, в правильном питании, в личной гигиене тела, в карьере - советом, и влиянием через своих, а главное, познакомила с их закрытым для посторонних глаз особым методом жизни, о существовании которого он уже тогда начал догадываться. Потом была война. Немцы, которые все затеяли, как следует за это поплатились и раскаялись, но самое главное случилось необратимо. Те нации, на глазах и с участием которых это все происходило увидели, что с ними можно делать что хочешь и ничего за это не будет. Отношение к ним изменилось везде, и в том числе на самом высшем уровне.
Он это быстро понял и решил поставить точку. Начальство, которое косо смотрело на разводы, ничего ему не сказало, потому что по-человечески понимало, что родство с ними неудобное и даже опасное обстоятельство. На опасность, как человек смелый, он ложил с прибором, но как человек умный, природным умом, понимал, что кто с роднился с их женщинами по половому или браком, навсегда связывается со всем их родом. А он уже в это время был человек государственный и допустить не мог.
Тогда же он по-настоящему заинтересовался, как у них все устроено. Чтобы проникнуть глубже, взял из спецбиблиотеки закрытое пособие – «Протоколы мудрецов» и прочитал, после чего у него открылись глаза и уши и другие органы чувств. Он сразу понял: есть система. А у наших системы нет. А то, что в теории, хоть и верной: единство и борьба противоположностей, производительные силы и производственные отношения, переход количества во что-то там еще, так это было сильно общее. С теми задачами, которые ставил перед ним аппарат, много не сделаешь. Поэтому он продумал и разработал свое. Ну как свое. Конечно, метод взял не с потолка, а на основе тех же мудрецов, что не противоречило. А сослуживца, который сидел с ним в одном кабинете, пользовался одним сейфом, читал его записи и критиковал на собраниях, однажды срезал:
“Соответствовует принципу отрицания отрицания, бля!”
Конечно, начальство , прошедшее за тридцать лет через систему жесточайшего искуственного отбора, состояло из людей, в основном, практических и всю эту теорию в его докладах, пропускало мимо ушей. Но, опять же, не могло не заметить особую успешность в делах, связанных именно с этими, имя которых старались не называть. Оттуда и у него появилась эта привычка. Его специализировали по вопросу наций. А эти, не смотря на поредевшие после войны ряды, но как бы тоже, что-то понявшие для себя, сильно вдруг изменились и стали вести себя так, что в политике государства занимали все больше и больше места, требовали отдельного, специального внимания. Пришлось создавать по ним отдел. По всем был общий отдел, а по ним специальный. Это не могло не наводить на некоторые мысли. Вскорее он стал начальником такого отдела и перебрался в отдельный кабинет и вовремя, потому что отношения с этими вступили в фазу единства и борьбы противоположностей, на закрытых заседаниях достаточно большие чины стали говорить, что Гитлер, в некотором смысле, был прав. Он с этим, не то чтобы категорически, но не соглашался, но говорил, что фюрер частично ошибался. Что делать как немцы не следует. Что совсем без них нельзя и приводил близкий всем пример про бродильную палочку, к которому после размышлений пришел сам. Он говорил, что вот, мол , бактерия зло, потому, что под воздействием микроба виноград теряет внешний вид, портится и гниет, но в последней высшей стадии, под действием той же бактерии бродит, а без того вина не получишь. Он был убежден, что среди причин, по которым Германия проиграла недавнюю войну, кроме преимущества социализма над капитализмом, была еще одна, связанная с ними. Но об этом никогда ни с кем не заговаривал, потомо что понимал, за такие речи могут обвинить в буржуазном мистицизме. А чтобы не запутаться в отношениях, как это исторически случалось почти у всех, имевших с ними дело, народов, следовало разумно планировать, как с ними жить, какое их должно быть количество на единицу площади, какие должности они могут занимать, в каких институтах можно учиться их детям, что с ними делать в случае чего, и вообще... Потому, что социализм это прежде всего – планирование.
И все бы постепенно сложилось, как складывалось с другими нациями, если бы не этот авантюрный проект с отдельным для них государством.
Признаться честно и ему тогда эта идея показалась удачной. Только один был способ унять эту беспокойную, нервную нацию, усадить их на одном месте. А для этого им нужна была территория и государство. Государство им сделали, но место выбрали неудачно, слишком далеко. У Империи не было опыта управления с большого расстояния , как у англичан, например. Все, чем Империя управляла, она самым примитивным средневековым способом просто физически присоединяла себе. Управление дистанционно не допускало ошибок, потому что из потом трудно было исправлять и требовало высокой квалификации, которого ни у кого не было. Вот тогда он и обратил на Книгу мудрецов внимание своего шефа, тот показал дальше. Очень быстро там книга стала настольной. Пришлось сделать дополнительное внутреннее издание. Лично его заметили, стали приглашать с докладами на верхнем уровне. Все было просто, делай так, как там написано, только с опережением, чтобы классовый враг не успел сделать тебе.
Но тут у самих началась чехарда во власти, а когда стабилизировалось, перевели дух, огляделись и увидели, что в отношениях с ними сильно обманулись. И сделать ничего было нельзя, процесс вышел из под контроля. Как часто бывает у русского человека, пришли в бешенство. Над мыслями возобладали чувства на всех уровнях, а особенно в народе, который к настроениям начальства всегда был очень чуток.
Оказывается уже давно было и у нас решение их вопроса. Он документов не видел, но по характеру проблем, которые стали обсуждаться на заседаниях, понял, что такое решение есть. Он сразу, на первом же собрании сказал, это ошибка и привел пример с виноградом. Еще он сказал, что с ними нужно договариваться, что они любят договариваться и он, специалист по их психологии и владеющий методикой, знает как это сделать. Тогда ему объяснили, что сейчас лучше не лезть с советами, потому, что на верху никто слушать не будет, там тупо разозлились.
Это было самое трудное, за всю службу, время. Он застрял в звании, потерял в зарплате. Задача у него стала чисто оперативная. А ведь он мог больше, поскольку, как уже говорилось выше, владел стратегией вопроса. На этой же работе, которую мог делать какой-нибудь участковый милиционер, просто терял квалификацию. Но он не отчаивался, понимал, что сейчас время количества и нужно терпеливо ждать, когда оно перейдет в качество, а пока собирать, следить, опрашивать стукачей, подслушивать, подсматривать, провоцировать, запугивать, сеять раздор и нейтрализовать самых активных.
Приходили инструкции из центра. Но это не была оригинальная информация, а как он выражался «вторяк, спитой чай» - так называемые аналитические обзоры. «Анализы» - как говорил он брезгливо, подчеркивая медицинское значение этого слова. По донесениям он видел, что те, кто их делал, ни черта не понимают в ситуации, а только пытаются угадать настроение начальства.
Особым предметом внимания было их радиовещание на русском языке. Даже не вдаваясь в смысл того, что они говорили, нельзя было не заметить, за те годы, пока они были предоставлены сами себе, что-то произошло. Никогда прежде не было, чтобы их голоса по радио и вообще звучали с таким ликованием, так громко, с таким торжеством. Никогда прежде не было заметно, чтобы они разговаривали так самоуверенно и дерзко. Ненавистную русскому уху радиостанцию глушили всей мощностью огромной сети глушилок, а там где не доставали железные башни, накрывали площади мобильными кунгами с генераторами помех. Везде и всюду, по всей территории великой страны, не оставляя в вещательных диапазонах ни малейшей щелочки, накрывали ревом, гулом и скрежетом, тратили мегаваты электроэнергии, делали это даже там, где их племя никогда не жило, где вообще не было людей.
В его обязанности входило это слушать. И он слушал через специальное оборудование по несколько часов в день. Вот тогда это с ним первый раз и произошло:
Внутри мозга вдруг возникло ужасное ожесточение - на их обман , наглость и неблагодарность, на звуки этих голосов, говоривших по-русски, а это было особенно нестерпимо, лучше самих русских, на оборванную в высшей точке любовь, на сломаную жизнь, на подходящую старость, на одиночество, на язву желудка , и не имея ни каких сил сдержать себя, он оборвал наушники, закричал и сделал это.
Только не нужно спрашивать что , потому, что когда переспрашивают, возникает чувство, что вроде как разговариваешь с дураком, или тебя за дурака принимают.