brighton_man (brighton_man) wrote,
brighton_man
brighton_man

Чтобы работать по ночам, нужны большие яйцЫ. Таксистов в NY убивают рано утром с четырех до пяти. Загадочный, необъяснимый факт.
Конечно, ночной шифт лучше, чем дневной. Это вам любой таксист скажет. Самое главное, нет трафика. Город пустой. Из одного конца Манхеттена в другой я вас за сорок минут. Ночной клиент веселый, обкуренный, пьяный, праздный, ебливый, чевые дает щедро, на счетчик, что он у тебя там показывает, внимания не обращает.
Если все заладилось, метешь город до пяти утра, а в пять в Ла Гвардию, в самый дальний терминал: Бостон-Вашингтон Шатл – там все русские собираются и пакистанцев с индусами, которые имеют привычку линию ломать, быстро из очереди выставляют. Часик на заднем сидении, сложившись сорокалетним эмбрионом еврея, перекемарил, и уже разбужен гимном СССР, что со школы, с армии, с последнего утра в СССР на таможне в Бресте, ровно в 6 утра включается и звучит в твоей голове. Отливаешь под ноги, прикрывшись дверцей, слегка опечалившись мыслию, что четыре года сидения в такси делают свое дело и струя уже не та, что раньше, когда с двух метров попадал в консервную банку.
А вот и вздрогнула очередь, напряглась, сократилась, подобно гигантской конечности, по которой пропустили электрический ток – это первый шатл из Вашингтона – столицы нашей родины. Триста пятьдесят человек - триста пятьдесят клиентов. Один из них мой.
Мечта таксиста: порядочный белый мэн в европейском костюме с небольшим количеством груза. Он образован и воспитан, хорош собою и командировочные тратит без счета. Сядет и спросит по английски без акцента:
- А знаешь ли ты, братец-уксус, дорогу в город Желтого Дьвола?
- А что там знать, барин. Все дороги ведут в Манхеттен. Если за мост согласны заплатить, за двадцать минут в Мидтауне будем или на Вол-стрит за пол часа
Я уже и 300 лошадок своих запряг, восемь горшков, усиленная подвеска и из уважения к клиенту ни каких перегородок. Будем общаться по дороге, чтобы не скучно было. Бензина полный бак, 200 миль без заправки в любую сторону прекрасной страны Америки, где либертэ, легалитэ и фратернитэ, для всех. Для всех, кроме меня. Я, факин эмигрант, факин рашен, факин таксидрайвер готов вступить с вами в договорные отношения по оказанию перевозочных услуг.

Saturday night fever в Манхетене это - действительно сумашедствие, где ты единственный, кто должен сохранять здравый рассудок, потому что кормишь семью и платишь моргидж банку: двести больших К на пять лет. Пять лет, как один день, пять лет усиленного режима на Опанского. Отбрось минский еврейчик, нахуй, всю свою надуманную интеллигентность, научись слышать и понимать любой тихий и громкий звук, научись видеть в темноте, и против ослепляющего света, возврати утерянную в долгой стадной жизни интуицию и стань санитаром каменных джунглей - водителем желтого кэба.
Уже около двух ай-эм, город притих и работу можно взять только в специальных местах, которые следует знать.
Таксист, если он работает по ночам, обязан держать в голове карту всех самых злачных точек Нью Йорка и помнить, что карта эта динамическая и подходить к ней следует, диалектически. Скажем в восемь пи-эм Манхеттен совсем не тот, что в одиннадцать, а в два часа, вообще совсем другой город.
Я встал в Вилладже возле Блу Нот и не успел даже поставить переключатель скоростей на паркинг, как ко мне на заднее сидение плюхнулась пара: араб в этой своей куфии, но в европейском костюме и блондинка. Вези в Валдорф Астория, сказал араб таким тоном, который местные себе обычно не позволяют, и ткнул меня пальцем в спину. Я сразу понял, что он решил перед телкой своей выебнуться. Залетный и не знает, что со сферой обслуживания в NY так никто не разговаривает. Такой тон пробуждает в водителях такси классовую ненависть, и здесь в городе, где свобода нахуй, равенство и братство, быстрая оборотка не заставит себя долго ждать.
Не то, чтобы мне никогда прежде не грубили и пальцем в спину не тыкали, но в данном случае кто, грязный араб, у которого арафатка свободным концом уложена на плече так, чтобы изображать силуэт Палестины без Израиля. Ах, ты блядь, без Израиля.
Я разглядывал в зеркало его молодую телку, должен признать, очень красивую и пытался представить как он ее ебет. Когда же он воткнул в меня палец, она хохотнула и сказала ласковой укоризной: "Коммон, Мухаммед, перестань."
Со мной такое бывает иногда, мурашки пойдут по голове и жар в лице и необыкновенная концентрация чувст и мысли. Я вижу все, что будет с опережением на несколько секунд и ужасная сила и ловкость в руках и нечувствительность к боли...
О том, что что-то со мной не так они поняли только тогда, когда я выскочил на Парк авеню и, не останавливаясь на красный свет, разогнв машину до 70 миль в час, пошел на надвигающийся на нас Пан Американ билдинг. Я понял, что они не местные и про этот проезд внутри билдинга не знают. Араб взвизгнул от ужаса, когда мы вошли на вираж как на супер восемь внутри сложной конструкции, которую гениальные американские архитекторы устроили над Гранд Централ, а блондинка блеванула. По запаху блевотины, я понял, что араб ее прилично напоил. Возле Валдорфа я резко с визгом тормозов и запахом паленой резины стал, и они, подчиняясь законам Ньютона, церемониально, как японцы поклонились аж до самого пола.

- Ебать-копать, - воскликнул я, на самом совершенном английском, который в такие звездные минуты поднимается из глубин подсознания, заложенный туда магнитофонным курсом Илоны Давыдовой, - вы мне засрали, нахуй, весь салон, теперь всю ночь тачку отмывать. Ебать-колотить.
- Это твоя работа, - сказал араб, достал стольник из пачки кешака, собранного в петлю золотым зажимом и бросил на пол. - Keep Change, - сказал он.
Пассажиры кое-как выбрались иа машины, подбежал дорман и завопил, чтобы я сваливал побыстрее, потому что сейчас подъедет свадьба на длинных белых лимузинах и меня заблокируют до утра. И мне пришлось съебывать.
На девяносто шестой и первой есть мойка с заправкой, которая работает круглосуточно. Вот туда я и погнал свою тачку. От запаха блевотины у меня разболелась голова. Мысли, чтобы достать смятый стольник который бумажным корабликом плавал в лужице полупереваренного ужина за пятьсот баксов в Tower on the Green, меня, конечно, посещали, но я сказал себе Фима, если ты сейчас возмешь эти грязные нефтяные мусульманские деньги, я, блядь, перестану тебя, то
есть сам себя, уважать.
- Сеня, - сказал я хозяину заправки Сене Зуперману, по кличке Сеня-супер, который высунулся на сигнал из своей бытовки, - мне нужно тачку помыть.

- Загоняй, - сказал Сеня, - сейчас пойду мойку включу.

- Мне изнутри нужно помыть.

- Что, наблевали? - спросил Сеня - сам в прошлом таксист.

- Я приоткрыл заднюю дверь, Сеня заглянул в салон.

- Понимаешь старик, изнутри помыть некому, я латиносов ночью не держу, не выгодно. Есть у меня один джамейкен, но он не согласится, - сказал Сеня.

- Почему? - спросил я.

- Он не по этим делам. Я его на магазинчике держу. Ну, он еще чем-то своим приторговывает. Я в его дела не лезу, но с тех пор, как он появился, эти из Гарлема перестали меня дергать. Он колдун, он мою собаку вылечил.

- Так как мне быть? У меня ночной шифт пропадает, только начал.

- Возьми сам вакуум в бытовке и отсоси.

- Сеня, что за базар такой между пацанами - 'отсоси'.

- А как правильно?

- Пропылесось.

- Неужели есть такое слово. Вот бля, я в этой эмиграции стал забывать по-русскому.

- А запах. Как мне убрать запах?

- Я тебе дам китайскую вонючку, 'ночной зефир' называется.

- Где пылесос?

- В бытовке, только постучись.

- Он спит?

- Нет не спит, он никогда не спит. Так из вежливости постучись. Учти он хоть и черный, но не простой. Ну, так что, включать мойку? С тебе двадцатник будет за все кругом-бегом вместе с ароматизатором.

- Возьми в машине на полу за задним сидением, - сказал я. - Кeep change.

В бытовке было темно, я подсвечивал себе мобильником.

- Что ищешь в темноте? - Торжественно спросил голос с низким африканским тембром.

- Абсолютный вакуум, – в тон ему ответил я.

Он блеснул в темноте зубами и я понял, что ответ ему понравился.

- Возьми справа от двери, - ответил черный.

- Сеня сказал, что я вонючку могу себе выбрать.

- Какую тебе?

- 'Ночной зефир', - произнес я по русски, не зная как сказать это по английски.

- Ночной зефир струит эфир, - ответил он.

- Шумит, Бежит, Гвадалквивир, - отозвался я.

Мы рассмеялись.

- Ты говоришь по-русски? – спросил я.

- Нет, - сказал он, - ни слова не понимаю.

- Как же так?

- Я на метадоновой программе, - объяснил он. У меня доза 120 мг. Обычного человека убьет сразу, а мне ничего. Но если курну хорошей канадки, вставляет так, что я сам не знаю, что говорю...

Subscribe

  • (no subject)

    Вот помню как сейчас, зимой 1984 года прохожу мимо столовой на Козлова. Из полуподвального помещение, где кухня запах пирожков с яблочным повидлом.…

  • Стеб во время чумы

    --------------------------------------- Даниял Бамматов-Париславский (Даниял Бамматов): Старая центральная мечеть в Каспийске сегодня приняла…

  • Фасеточное зрение.

    ---------------------------------------------- - Слушай, я смотрел, у тебя больше двух тысяч френдов. - Две тысячи двести семьдесят четыре. - Это…

Comments for this post were disabled by the author