Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

Ночной зефир струит эфир...

---------------------------------------------------------
Чтобы работать по ночам нужны большие яйца. Таксистов в NY убивают рано утром с четырех до пяти. Загадочный, необъяснимый факт...
Конечно, ночной шифт лучше, чем дневной. Это вам любой таксист скажет. Самое главное, нет трафика. Город пустой. Из одного конца Манхеттена в другой я вас за сорок минут запросто закину, только заплатите мне по счетчику. Ночной клиент веселый, обкуренный, пьяный, праздный, ебливый, чевые дает щедро, на счетчик, что он у тебя там показывает, внимания не обращает. Если все заладилось, метешь город до пяти утра, а в пять в Ла Гвардию, в самый дальний терминал: Бостон-Вашингтон Шатл – там все наши собираются и пакистанцев с индусами, которые имеют привычку линию ломать, быстро из очереди выкидывают. Часик на заднем сидении, сложившись сорокалетним эмбрионом еврея, перекемарил, и разбуженный гимном СССР, который с раннего детства, со школы, с армии, с камеры номер 90 в следственном изоляторе на улице Володарского, с последнего утра в СССР на таможне в Бресте, ровно в 6 утра звучит в твоей голове. Только отлил под ноги, прикрывшись дверцей, слегка опечалившись, что четыре года сидения в такси делают свое дело и струя уже не та, что раньше, когда с двух метров попадал в консервную банку, как уже вздрогнула очередь, напряглась, сократилась, подобно гигантской конечности, по которой пропустили электрический ток – это первый шатл из Вашингтона – столицы нашей родины. 350 человек - 350 клиентов, один из них мой. Мечта таксиста: порядочный белый мэн в европейском костюме с небольшим количеством груза. Командировочные тратит без счета, только дай ему квитанцию. Сядет и скажет по английски : не можешь ли отвези меня, братец-уксус, в город Желтого Дьвола - Манхеттен. Отчего ж не отвезти, барин, за двадцатник и пятерочку тип. Уже и 300 лошадок своих запряг, восемь горшков. Бензина полный бак, 200 миль без заправки в любую сторону прекрасной страны Америки, где Свобода, Счастье, Равенство и Братство, для всех кроме меня...
Saturday night fever в Манхетене это - действительно сумашедствие, где ты единственный, кто должен сохранять здравый рассудок, потому что кормишь семью и платишь кредит банку за медаль: двести штук, плюс 12% годовых на 5 лет, как 5 лет усиленного режима на Опанского. Посчитайте сами, сколько это получается. Поэтому приходится отбросить нахуй всю врожденную свою интеллигентность и стать санитаром леса...
Уже было около двух, город притих и работу можно было взять только в специальных местах, которые нужно знать. Таксист, если он работает по ночам, обязан держать в голове карту всех самых злачных точек Нью- Йорка и помнить, что карта эта динамическая и подходить к ней следует, как к постоянно изменяющейся реальности, данной нам в самых необычных ощущениях. Скажем в восемь пи эм Манхеттен совсем не тот, что в одиннадцать, а в два часа, вообще совсем другой город. Я встал в Вилладже возле Блу Нот и не успел даже поставить переключатель скоростей на паркинг, как ко мне на заднее сидение плюхнулась пара: араб в этой своей куфии, но в европейском костюме и молодая блондинка. Вези в Валдорф Астория, сказал араб таким тоном, который местные себе обычно не позволяют, и ткнул меня пальцем в спину. Я сразу понял, что он решил перед телкой своей выебнуться. Залетный и не знает, что со сферой обслуживания в NY так никто не разговаривает. Такой тон пробуждает в водителях такси классовое чувство, и здесь в городе, где все равны и свободны нахуй, быстрая оборотка не заставит себя ждать. Не то, чтобы мне никогда прежде не грубили и пальцем в спину не тыкали, но в данном случае кто, араб, у которого арафатка свободным концом уложена на плече так, чтобы изображать силуэт Палестины без Израиля и молодая телка, должен признаться, красивая. Выебываться перед красивой телкой - последнее дело. За это у нас в пионерлагере Ленинец пиздили...
Когда он воткнул в меня палец, она хохотнула и сказала ему ласково: "Мухаммед, перестань".
Со мной такое бывает иногда, мурашки пойдут по голове и жар в лице и необыкновенная концентрация чувст и мысли и я вижу все, что будет с опережением на несколько секунд и ужасная сила и ловкость в руках и нечувствительность к боли...
О том, что что-то не так они поняли только тогда, когда я выскочил на Парк авеню и не останавливаясь на красный свет, разогнв машину до 70 миль в час, пошел на надвигающийся на нас Пан Американ билдинг. Я знал, что они не местные и про этот проезд внутри билдинга не знают. Араб взвизгнул от ужаса, когда мы вошли на вираж внутри сложной конструкции, которую гениальные американские архитекторы устроили над Гранд Централ, а телка стала блевать. По запаху желудочного сока и спиртного я понял, что араб ее изрядно напоил. И подумал, как противно должно быть внутри даже очень красивой телки...
Возле Валдорфа я резко ,с визгом тормозов и запахом паленой резины остановился, заставив их, подчиняясь законам Ньютона, церемониально как японцы поклониться мне аж до самого пола.
- Бля, воскликнул я, как мог по-английски, который в такие звездные минуты поднимается из глубин подсознания, заложенный туда магнитофонным курсом Илоны Давыдовой, - вы мне засрали весь салон, мне теперь всю ночь тачку отмывать!
- Это твоя работа, - сказал араб, достал стольник из пачки кешака, собранного в петлю золотым зажимом и бросил на пол. - Keep Change, - сказал он.
Мои пассажиры вылезли, подбежал дорман и завопил, чтобы я сваливал побыстрее, потому что сейчас подъедет свадьба на длинных белых лимузинах и меня заблокируют до утра.
На девяносто шестой и первой есть мойка с заправкой, которая работает круглосуточно, вот туда я и погнал свою тачку. От запаха блевотины у меня разболелась голова. Мысли, чтобы достать смятый стольник который бумажным корабликом плавал в лужице полупереваренного ужина за 500 баксов из Tower on the Green, меня, конечно, посещали, но я сказал себе Фима, если ты сейчас возмешь эти грязные нефтяные мусульманские деньги, я, блядь, перестану тебя уважать.
- Сеня, - сказал я хозяину заправки Сене Зуперману по кличке Сеня-супер, - мне нужно тачку помыть.
- Загоняй, - сказал Сеня, - сейчас пойду мойку включу.
- Мне изнутри нужно помыть.
- Что наблевали? - спросил Сеня - сам в прошлом таксист.
- Я приоткрыл заднюю дверь, Сеня заглянул в салон.
- Понимаешь старик, изнутри помыть некому, я латиносов ночью не держу, не выгодно. Есть у меня один джамейкен, но он не согласится.
- Почему? - спросил я.
- Он не по этим делам. Я его на магазинчике держу. Ну, он еще чем-то своим приторговывает. Я в его дела не лезу, но с тех пор, как он появился, эти из Гарлема перестали меня дергать. Он колдун, он мою собаку вылечил.
- Так как мне быть? У меня ночной шифт пропадает, только начал.
- Возьми сам вакуум в бытовке и отсоси.
- Сеня, что за базар такой между пацанами 'отсоси'.
- А как правильно?
- Пропылесось.
- Неужели есть такое слово. Вот бля, я в этой эмиграции стал забывать русский язык.
- А запах? Как мне убрать запах?
- Я тебе дам китайскую вонючку, 'ночной зефир' называется
- Где пылесос?
- В бытовке, только постучись.
- Он спит?
- Нет не спит, он никогда не спит. Так из вежливости постучись. Учти он хоть и черный, но не простой. Ну, так что, включать мойку? С тебя двадцатник будет за все кругом-бегом вместе с ароматизатором.
- Возьми в машине на полу за задним сидением, - сказал я. - Кeep change.

В бытовке было темно, я подсвечивал себе мобильником.
- Что ищешь в темноте? - Торжественно спросил голос с низким африканским тембром.
- Абсолютный вакуум, – в тон ему ответил я.
Он блеснул зубами и я понял, что ответ ему понравился.
- Возьми справа от двери.
- Сеня сказал, что я вонючку могу себе выбрать.
- Какую тебе?
- 'Ночной зефир', - произнес я по русски, не зная как сказать это по английски.
- Ночной зефир струит эфир, - ответил он.
- Шумит, Бежит, Гвадалквивир, - отозвался я.
Мы рассмеялись.

По дороге на Заславль

Он взял эту пару где-то на самом выезде из Минска. Они, слегка ошеломленные тем, что их подобрал мерседес, уселись на заднее сидение, а большие сумки в красно-белую полоску поставили себе на колени.
- Может хотите положить в сумки в багажник? – спросил Рабинович.
Они не ответили. В зеркало заднего вида он заметил, что мужчина посмотрел на женщину и та отрицательно покачала головой.
- Ну, як сабе хочате, - сказал Рабинович.
Они молчали. Рабиновичу хотелось поговорить и чтобы прервать молчание он спросил:
- Як жыццё?
Они молчали.
“Может они глухонемые, - подумал Рабинович. Не похоже как-то.”

- Куда вам ехать? – задал он вопрос, на который нельзя было не ответить.
- До Заславля, - сказала женщина.
Рабинович вздохнул с облегчением.
Они ехали еще десять в минут в полном молчании. Рабинович не выдержал и сказал:
- Ну, рассказывайте.
Они снова переглянулись.
- Что? - спросила женщина.
- Как жизнь? – сказал Рабинович.
- Зачем? - спросила женщина.
- Чтобы не скучно было ехать, - сказал Рабинович.
- Нам и так не скучно, - сказала женщина. - А почему вы с нами так разговариваете?
- Как?
- Как будто мы дураки какие-то.
- Отнюдь, - сказал Рабинович.
- Ну, вот опять, - сказала женщина. – Что, нельзя говорить нормальным языком.
- Извините, - сказал Рабинович.
- Вы все время превышаете, - сказал мужчина.
- Что? – спросил Рабинович испуганно.
- Ограничения, - сказал мужчина. Нам здесь направо, - показал он на перекрестке.
- Знаете что, - сказал Рабинович, - который как можно скорее желал отделаться от неприятных попутчиков, - мне вообще-то прямо. Давайте, я вас здесь высажу. Платить ничего не нужно.
- А мы и не думали тебе платить, - сказала женщина.

Кип ченж, май френд.

Обращенный к нему английский через пару месяцев работы в такси Рабинович понимал уже свободно, но только в том случае, если американы знали, что он плохо говорит по- английски и адаптировали речь, но говорить, упирая язык в небо, зажимая между зубами и вибрируя аденойдами, кривляя рот, он не мог себя заставить никак, а без этого американцы его не понимали совершенно. В добавок ко всему стал вопрос с идиомами. Их, как оказалось у нью-йоркеров слишком много.
- Записывай, - сказал сменщик, - если что не понятно, я разъясню.
Смена в то утро началась удачно. К десяти утра Рабинович два раза сгонял в аэропорт, через речку в Нью Джерси, где по правилам клиент платил двойной счетчик, и сейчас поднял прилично одетого штымпа с кишками в Кеннеди и стал выруливать через вязкий уличный дневной манхеттеновский траффик на хайвей. Нырнул в секретный, мало кому известный, проезд на тридцатой стрит и здесь перед желтым капотом его восьмицилиндровой старушки каприз-классик возник черный со шваброй и ведром мыльной воды. Он плеснул из ведра на лобовое стекло и принялся деловито тереть шваброй.
- Нет, нет, нахуй мне твой сервис не нужен, - показал черному Рабинович сурдопереводом из салона, но тот сделал вид, что не понимает и стал тереть только сильнее. Тогда Рабинович тихонько отпустил машину с тормозов и толкнул черного верхним наварным бампером в живот. Африкан-американ посмотрел на Рабиновича через стекло , что-то крикнул и вылил все ведро с каким то грязным мутным содержимым на дне его мою машину. Немытый кэб - это полтинник штрафа TLC и сейчас Рабинович должен был сходить с линии и искать где-то мойку за двенадцать баксов, плюс два - тип мексиканцам с тряпками. Плюс потеря клиента. Какой пассажир станет ждать, пока ты будешь решать свои проблемы, хлопнет дверью, да и тут же возьмет другого такого же желтого, как ты. В Нью-Йорке 15 тысяч кэбов с медалями, не говоря у же о лимузинах, карсервисах, джипси и другой сволочи, которая так или иначе крадет таксистский бизнес.
- Ах, ты блядь сучий потрох! – воскликнул Рабинович, выскочил из такси поймал черного, который приплясывал перед ним в стойке Кассиуса Клея за худи, нахлобучил капюшон на голову, а сверху надел пластмассовое ведро, развернул задом и дал ему хорошего поджопника.
- Скину клиента в Кеннеди помоюсь, - прикинул он, уже садясь за руль, но в тот момент в правом боковом зеркале появилась, а потом всунулся в окно тетка брауни и модулируя звуки каким-то хитрым горловым устройством, которое есть только у африкан-американ пропела:
- Мэй ай си йоур драйвер лайсенс, сэр.
- Пиздец! – сказал Рабинович.
И вот тогда случилось то, во что ни один таксист, какому бы Рабинович эту историю не рассказывал, не поверил. Когда черная полицейская вызвала наряд, Рабиновича поставили к бордюру, взяли все документы: драйвер лайсенс, хаклайсенс, иншуренс кард и режистрейшен кард, триплист, пассажир не ушел. Он сидел и молчал. И только тогда, когда разборки кончились и Рабинович получил свои документы обратно вместе с красным тикетом, по которому надлежало через пятнадцать дней явиться в суд, только после того, как Рабинович спустился в Даунтаун, сделал разворот на самом южном конце Манхеттена и со стороны, еще стоявших тогда Близнецов, вошел в Баттери туннель, пассажир негромко, но очень твердо сказал: “Fucking Coons."
- Как как, как это пишется? - спросил Рабинович у пассажира. Вы не могли бы проспелать.
И уже в Кеннеди, расплачиваясь за трип клиент дал стольник и сказал: «Кип ченж, Валдимар, Кип ченж, май френд.»