Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

(no subject)

Мне скоро 68 лет. Три года назад преодолел границу продолжительности жизни настоящего мужчины. Вчера, когда я вошел в сабвей, весь вагон вскочил, чтобы уступить мне место. Пришлось лечь на сидение, чтобы никого не обижать.

(no subject)

Однажды спросил у своей тещи:
- Францевна, от чего предпочитаете умереть - от инфаркта или от инсульта?
Теща вздохнула и говорит:
- Што твой інфаркт, лёг да і памёр, а інсульт, адкачаюць і будзеш на сценцы гауном сваё імя пісаць.

Зеркало.

- Зеркало видишь, что вытворяет, - сказала жена из ванной комнаты.
- А что? - спросил Рабинович.
- Что хочет, то и показывает.
Рабинович посмотрел на свою унылую, обросшую седой щетиной физиономию, которая отражалсь в стекле и сказал:
- Ничего особенного. Как всегда.
- Да ты что, ничего не видишь? – спросила жена.
- Нет, - ответил Рабинович.
- Очки надень, - сказала она со злостью и заперлась в ванной комнате на целый час.
- Слушай, - сказала она на другое утро, - давай перевесим зеркало в спальню.
- Зачем? – спросил Рабинович.
- Для освежения чувств, - сказала жена загадочно.
Той же ночью это и случилось. Жена развернула зеркало так, чтобы в нем отражалось их супружеское ложе, во время любовного соития была странно напряжена, во что-то вглядывалась через плечо и вдруг сказала:
- Ну, посмотри, они же делают это совсем не так, как мы.
Рабинович обернулся и увидел супружескую пару в точно такой же как у них большой спальне со скайлайтом , обставленной мебелью абсолютно одинаково с их спальней. Женщина одевалась, мужчина ей умело помогал.
- У них уже утро, - сказала жена печально.
- Как это может быть?! – воскликнул потрясенный Рабинович.
- У того, кто хочет, может, - сказала жена с раздражением.
– А ты хоть лифчик сумеешь мне застегнуть? - спросила она.
- Не знаю, - сказал Рабинович.
- Не зняю, - передразнила его жена. – А расстегнуть?
Следующим вечером, придя с работы, Рабинович свою супругу дома не застал.
- Странно, - подумал он, предчувствуя недоброе, - машина ее на драйвее, пальто здесь и высокие, выше колена, замшевые сапоги тоже здесь. Он поднялся наверх в спальню включил свет и увидел вдруг в зеркале свою жену, совершенно голую, сложно сопряженную с этими двумя.
- Что вы делаете! – воскликнул Рабинович. – Ведь это же блядство.
- Прекрати материться в моем присутствии! – закричала жена.
- Слышишь, чувак, выключи свет, - сказал щурясь мужчина с той стороны зеркальной грани.
- Не выключу! - закричал Рабинович, - я сейчас в четыре-один-один позвоню.
- А что это, четыре один один? - спросил мужчина с той стороны.
- Эмердженси, - сказала жена.
- А что вы так расстраиваетесь, мужчина, - сказала женщина из зазеркалья. - Давайте заделаем эксчендж...
- Ну, ты же классный мужик, сказала она спустя час, нежно целуя Рабиновича в губы. А твоя гонит, что ты уже совсем ничего не можешь. Я давно так не трахалась. Пойдем в ванную, я тебя помою. Ты же любишь, чтобы тебя мыли как маленького.
- А коровы у вас есть? - спрашивал Рабинович, сидя намыленный с закрытыми глазами в ванной.
- Нет коров. Пасти негде. Кормов не достать. Некоторые коз держат, а так больше молоко из нефти в магазине покупаем, - отвечала зеркальная женщина.
Вдруг из спальни раздался звук разбиваемого стекла.
- Вот, козел,- сказала женщина, - опять зеркало распиздячил. - Уже третий раз так делает.
- Как же вы теперь? – спросил сочувственно Рабинович.
- Как как, по шпалам, бля, по шпалам, - сказала женщина и принялась быстро одеваться.
– Да что ты сидишь, как дурак! – воскликнула она, - помоги мне бюстгальтер застегнуть.
- Это все дурной сон, - сказал Рабинович, когда за женщиной с той стороны зеркала захлопнулась дверь. - Нужно лечь спать и еще раз проснуться.
Он принял таблетку снотворного и лег в постель. Разбудил его телефонный звонок.
- Это квартира Рабиновича? - спрашивал незнакомый голос в телефонной трубке по-английски.
- Да, это моя квартира, - отвечал Рабинович.
- Ваша жена у меня, - сказал голос в трубке.
- Как она к вам попала? – спросил Рабинович.
- Пусть она вам сама объяснит.
- Милый, мне здесь плохо забери меня отсюда, - услышал он голос своей жены.
- Где ты? – спросил Рабинович.
Она продиктовала бруклинский адрес.
- Что ты там делаешь, это же чернушник! – в ужасе воскликнул Рабинович.
- Я заблудилась, - жалобно сказала жена, - мне после первого экзита нужно было направо идти, а я как шла, так и пошла.

Копрофагия.

Vladimir Rabinovich·Sunday, March 27, 2016
Девяностая камера в старом корпусе, куда меня перевели из нового корпуса, после двух месяцев в двойке, показалась мне очень большой. В помещении, рассчитанном согласно санитарным нормам советской пенитенциарной системы на сорок человек, жило около шестидесяти зэков. Каждый день кто-то уходил и кто-то приходил. Рассказы, истории, судьбы, драмы, трагедии, сюжеты правдивые и выдуманные. Меня сразу предупредили – не записывай. Записи менты отнимут в первый же шмон, еще и на кичу угодишь, запоминай. И я жадно слушал и запоминал в надежде когда-нибудь рассказать.
Звали его Толя Красовский, у него была довольно тяжелая сто шестая статья - “Тяжкие телесные, повлекшие за собой смерть”. Толя показал мне на шконку и сказал:
- Ложись рядом возле окна. Свежий воздух для зека важнее еды. Сидеть тебе долго. Это у бакланов от ареста до суда три месяца, а такие как мы сидят под следствием по году и больше. Если повезет, тебе уведомление на продление ареста еще от самого Руденко принесут. Манной каши хочешь?
Красовскому, как диетчику, раз в неделю полагалась порция манной каши, но из дома он получал столько хорошей сытной еды, что манную кашу есть уже не мог. Капризничал.
- Опять, блядь эта манная каша. Не буду есть манную кашу! - кричал он в деланой, блатной истерике, так чтобы слышала вся камера. И я ему охотно верил, прежде всего потому, что эту манную кашу он отдавал мне...
- Ну, как каша? – спрашивал он, пытаясь разделить со мной удовольствие, чтобы извлечь из порции манной каши в дюралевой миске хоть какую-то пользу для себя. - Может масла тебе добавить. В масле витамин. Знаешь какой?
Я выражал неподдельный интерес, чтобы хоть как-то отработать угощение:
- Нет, не знаю.
- Витамин Ю. Знаешь, что за витамин? И выдержав длинную актерскую паузу Толя пояснял:
– Чтобы не было морщин на хую!
- Давай побеседуем, - сказал он после того, как я съел всю кашу. И я понял, что отказать ему не могу, что беседа с ним плата за угощение.
- О чем? – спросил я.
- О бабах. Много у тебя было на свободе баб?
- Нет, не очень, - сказал я.
- Ну, сколько, приблизительно?
- Десять.
- Это вместе с женой?
- Да, вместе с женой.
- Тогда - девять, жена не считается.
- А у тебя? – из вежливости спросил я.
- Как тебе посчитать - с женой или без жены? – спросил Толя.
- Без, конечно, - сказал я, принимая условия его системы подсчета.
- Без жены – девять тысяч девятьсот девяносто девять и девятьсот девяносто восемь, если не считать Аллы Пугачевой.
- Почему Аллу не считать.
- А потому, что я ее не трахал. Все трахали, а я не захотел.
- Отчего ж так? – спросил я.
- Да ну ее нахуй, эту Аллу Пугачеву! – воскликнул Толя возбужденно.
Чтобы его заинтересовать, я рассказал, что несколько лет работал на скорой санитаром психбригады, много чего повидал, перечитал всю библиотеку по психиатрии, которая стояла во врачебной комнате и через год работы в постановке психиатрического диагноза попадал, если не в десятку, то в девятку точно.
- Как ты думаешь, я ебнутый? - спросил он.
- Идеально нормальных людей не бывает, - стал объяснять я. – У каждого что-то свое...
- A у меня что?
Ты давно сидишь. Человек, который долго сидит в тюрме не может оставаться адекватным...
- Вот видишь. А эти суки в Новинках признали меня нормальным. Как им доказать. Как закосить по психическому ?
- Люди без опыта косят так, как они представляют себе сумашедшего. Есть довольно стандартные образы сумашедших в советском кино. Обычно, нечто похожее, с разной мерой таланта, иммитирует симулянт....
- А как правильно? - спросил он.
- О, сказал я, - это целое искусство. Во-первых нужно точно представлять себе картину болезни, которую ты собираешься симулировать. Как и у всякой болезни, у сумашествия есть свои симптомы.
- Что это?
- Признаки.
- Расскажи, попросил Толя. Я тебе яблоко дам, а вечером чай попьем с медом.
- Советская судебно-психиатрическая школа знает только два психических расстройства, которые дают стопроцентный диагноз психической невменяемости. Первое – это открытый онанизм...
- Ерунда, - сказал он. Я вот дрочу. Воздержание вредно для простаты.
- Ты дрочишь под одеялом, - как можно мягче отвечал ему я. - Под одеялом все дрочат. Дрочить не западло. Ты попробуй подрочить открыто, днем перед всей камерой, когда сядут обедать, например.
- Нет, - сказал он почти сразу, - это я не смогу. А какой второй вариант?
- Копрофагия..., - сказал я
- А, - перебил он, - копрофагия, ну это я сам знал.
- Ну, тогда тебе наверное лучше - копрофагия, сказал я.
Вечером, когда мы уселись пить чай, он открыл баночку с медом, обмакнул туда сухарик, откусил кусочек, пожевал, запил из кружки и сказал:
- Вот, все хочу спросить - А что такое эта, твоя копрофагия? ....

Чем отличается бабочка от самолета.

Вызов пришел из подстанции, но сразу же, перебивая в эфире станцию скорой помощи Заводского района, влезла Центральная и сам главврач закричал в микрофон, чтобы немедленно врачебная и перевозка ехали на Круглую Площадь.
- А что там? – спросил доктор Левин.
- Мужчина, oколо тридцати лет, sch, - сказала подстанция.
- Kто поставил диагноз? – спросил Левин.
- Я, я поставил диагноз, старший врач смены! – закричал в микрофон старший врач смены Белинский.
- Психиатрический диагноз, Петр Францевич, - не в вашей компетенции, - совершенно спокойно ответил психиатр.
- Да у вас голые сумашедшие по городу ходят. Мне с Урицкого сейчас звонили. Фима, не спорь со мной, делай что тебе говорят.
- Где мы там найдем его, На Круглой Площади? - влез в разговор фельдшер из перевозки.
- Подъезжайте к вечному огню, он там.
- Блин, - сказал санитар Вова, - уже второй за смену. Эпидемия, что ли.
На Круглой машину скорой помощи встретил наряд милиции.
- Вы что, сами справиться не можете, - раздраженно спросил у милиционеров врач-психиатр.
- Он током бьется, - сказал один из милиционеров.
У вечного огня грелся голый мужчина.
- Не подходите ко мне, - сказал он, - я под напряжением двести двадцать вольт.
- А сколько ампер? – спросил санитар Вова.
- Пять, - сказал голый.
- Мужик, - спросил Вова, - тебе не холодно?
- Холодно, - ответил голый.
- Так чего ты раздетым ходишь, так же простудиться можно?
- Понимаете, - сказал голый, если бы это было простое перемещение в пространстве, а так же еще, блядь, во времени...
- Все ясно, - перебил его Вова. – Пойдем к нам в машину, у нас печка. Я тебе одеяло дам.
- Пошлите, - сказал голый и послушно полез в уазик скорой помощи.
- Вот, Михалыч, привели, - сказал врачу санитар Вова.
- Как зовут? – обратился к голому доктор Левин.
- Кто зовет? – спросил голый.
Доктор посмотрел на него внимательно и что-то записал у себя в блокноте.
- Скажите, чем отличается бабочка от самолета? – спросил доктор Левин.
- Откуда я знаю! - возмущенно воскликнул голый. – Что вы задаете дурацкие вопросы. А сами можете ответить?
- Нет, - сказал доктор, который почему-то испытывал к этому голому сумашедшему интерес. – На этот вопрос нет ответа.
- Так чего вы спрашиваете?
- Диагноз нужно поставить.
- Вы же знаете диагноз. Диагноз вам уже сказали.
Врач вздрогнул, посмотрел на голого внимательно и спросил:
- Откуда вы?
- Из будущего, - сказал голый.
- Из какого будущего?
- Да какая, хуй, разница, - сказал голый.
- Ведь это же не характерная для вас лексика, - сказал врач.
- А вы думаете почему я на понятном вам языке разговариваю. Снял лингво-матрицу. Вот у него.
Он показал на Вована.
- А почему вы голый?
- Чувак, ты знаешь, сколько стоит подвинуть во времени килограмм веса. Нет в пространстве бы оно ладно, в пространстве так и хуй бы с ним, а во времени. А шмотки любые можно и на месте взять.
- А с какой целью вы к нам? - спросил доктор.
- Да один номерок нужно уточнить. Ну, долго объяснять.
- Два часа назад мы вашего предшественника, точно такого же голого, взяли здесь, на Круглой Площади. Вы его знаете?
- А где он сейчас? - спросил голый.
- В Новинках.
- Слушай начальник, взмолился голый, отпусти меня, пожалуйста. Ты не смотри, что я из будущего, мы и на прошлое имеем влияние. Отпусти, а я тебе национальность исправлю, поменяю на другую.
- На какую? – спросил доктор Левин.
- Да на какую хочешь.
- На русского, - сказал Левин.
- Не, так сразу на русского не смогу, побудешь украинцем какое-то время, - сказал голый.
- О, - сказал санитар Вован, что-то высматривая в окне, - контора приехала.
В тот же момент открылась дверь, в проеме появился мужчина в сером костюме, поставил одну ногу на ступеньку и сказал:
- Здравствуйте, товарищи.
Все молчали. - Что второй уже за сегодня. И все сюда к священному для каждого гражданина Белоруссии, месту. Преступная группа, по предварительному сговору.
- Да не, - сказал, до этого все время молчавший санитар Лабецкий, - Гэта яны на агонь ляцяць.

Одна история.

Рабиновичу позвонил приятель и спросил:
- Это правда, что ты в сумашедшем доме врачом работаешь?
- Не в сумашедем доме, а на скорой помощи. И не врачом, а санитаром. Санитаром психбригады.
- Слушай, старик, - сказал школьный друг, - мне нужна твоя помощь. У меня сын сошел с ума.
- А в чем выражается ее сумашествие? – спросил Рабинович.
- Да в разном, - уклончиво ответил друг.
- Нужно вызывать скорую помощь, - сказал Рабинович.
- Может ты сперва на него посмотришь.
- Где ты живешь? - спросил Рабинович.
- Там же, на Чайковского.
- Хорошо, - сказал Рабинович, - я к тебе зайду.
---------------
- Вот, - показывал товарищ, - это моя половина дома. Я здесь с мамой живу, а она в другой.
- Ты развелся с женой?
- Да давно уже. Нас сразу развели, когда ей поставили диагноз. Я только справку в суд принес и нас развели, ее даже не вызывали.
- Какой диагноз?
- Шизофрения. Пойдем, посмотрим. Я думаю, что тебя ничем не напугаешь, ты же закалился там у себя в дурдоме врачом.
Рабинович снова стал объяснять, что он работает не в дурдоме, а на скорой помощи и не врачом, но они уже обошли дом и только поднялись по ступенькам, как из глубины навстречу им выбежала совершенно нагая рыжая, прекрасная как боттичелиевская Венера молодая женщина и сказала: «Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела».
- Какого тела, - сказал школьный товарищ Рабиновича, - иди дура оденься, яичники застудишь.
- Это кто? – спросил Рабинович.
- Дочь. Видишь какая у нас наследственность.
- Красивая, сказал Рабинович.
- В том-то и проблема, - сказал школьный товарищ. Соседские пацаны через забор лазят. Нужно бы собаку завести.
- Ты же говорил, что сын?
- И сын тоже.
- А где он?
- Где Толик? – спросил приятель Рабиновича у дочери.
- Летает, - сказала Венера.
- На чем?
- На метле.
- Кто ему дал мамину метлу? – возмущенно спросил приятель Рабиновича.
- Да он сам берет, давно уже ни у кого не спрашивает. Вон он обратно летит.
Венера показала на быстро увеличивающуюся точку в прозрачном осеннем минском небе. Еще минута и во двор, сидя верхом на метле, спрыгнул симпатичный мальчишка лет десяти.
- Вот, - сказал школьный товарищ мальчишке, указывая на Рабиновича, - ты знаешь кто это такой. Это доктор из сумашедшего дома. Он пришел тебя арестовать. И тебя тоже обратился он к дочке.
- За что? - жалобно спросил мальчик.
- За то, что вы без разрешения берете из сундука мамины вещи.
- А где их мать? – спросил Рабинович.
- На работе. Она в гастрономе на Волгоградской работает.
- Кем?
- Уборщицей. В дурдоме залечили так, что она больше ни к чему не способна.

(no subject)

На эшафот еще нужно попасть, не всем это дано, чаще единственным свидетелем зрелища вашей смерти оказывается дежурная медсестра.

(no subject)

Ебаната взяли до приезда ментов, прямо на улице, и когда, обшмонали, нашли в кармане пять рублей.
- Что будем делать? - спросил санитар Коля.
- Пропьем, сказал фельдшер Петя.
На обратном пути из Новинок в продуктовом на Щедрина приобрели бутылку водки на двоих, а Рабиновичу купили школодное мороженное на палочке за двадцать восемь копеек.
Свежего хлеба взяли в пекарне. Скорую пропускали на территорию фабрики без вопросов. Если медики спешили, брали черный хлеб из ближнего цеха, а если время было, то за бородинским и ситным ходили аж в другой конец. И сейчас пошли бы, да врач психбригады Ефим Михайлович Ангелович стал громко звать из машины. Пришел вызов, на Розочку, т.е. на Розу Люксембург. Там почему-то жили все минские шизофреники.
Серьезно пить не стали, только сделали по большому глотку и заели яблоками. Пакет с яблоками уронил прошлый клиент - мальчик-идиот.
Идиот жил с матерю на втором этаже в двухкомнатной квартире старой довоенной постройки на Козлова. В квартире у них ничего ценного не было. Из всей мебели - старый диван и шкаф, в котором все полки, кроме одной, были заняты книгами, а на свободной в блюдце стояла фарфоровая чашечка минского фарфорового завода. Внутри чашечки в резонанс звенело большое обручальное золотое кольцо, когда по Козлова на бреющем проходил трамвай. Туда, к чашечке потянулся было санитар Коля, когда доктор Ангелович вышел с мамой идиота в другую комнату, но Рабинович остановил его и покачал головой.
- Какая тебе, хуй, разница, - сказал санитар Коля.
Рабинович опять покачал головой и очень больно заломил Коле пальцы на руке. Коля боялся драться с Рабиновичем, потому что тот был молодой и знал какие-то китайские приемчики. Коля был самым старым санитаром, из довоенного еще поколения тех, кто родился в деревне Новинки, имел от больницы четыре сотки огородов, получал двадцать пять процентов надбавки за вредность, и собирался выйти на пенсию в пятьдесят пять лет, поэтому, вполне, без этого кольца мог обойтись.
- Ладно, - сказал Коля примирительно, - ебись оно все конем.
- Петя! - крикнул доктор Ангелович из дальней комнаты, - приготовь кубик промедола.
- Вот, - сказал недовольно фельдшер Петя, - как своим, так промедол, а как какому-нибудь беларусу так седуксен и краснушкина.
- А что тебе этого говна жалко? - спросил санитар Коля.
- Знаешь, сколько одна стоит, - Петя показал санитару Коле красную пластмассовую коробочку. Двадцатник.
- Да кому ты это продашь?
- Есть один грузин, он к нашим сестрам в заправочную каждую ночь за этим делом ходит.
- Вот, тоже еврей, - указал фельдшер на мальчика-идиота, который выглядывал из под дивана.
- Откуда у евреев идиоты? – спросил санитар Коля.
- Ой, сколько хочешь, - сказал фельдшер. Они все на своих родственниках женятся. Как этого дурня теперь оттудова, блядь, доставать.
- А ты покричи на матку, он сам вылезет ее защищать.
- Вы женщина держите своего сына до самого последнего, а потом вызываете по ночам, - обратился фельшер к матери идиота. Так нельзя. Его нужно госпитализировать при первых случаях.
В тот же миг шестнадцатилетний идиот со звериным криком выскочил из под дивана, бросился на фельдшера и повалил его на пол. Сверху на идиота упал Рабинович.
- Полкубика внутривенно, - сказал доктор Ангелович, - а остальное внутримышечно для пролонгации действия.
Когда мальчика-идиота, расслабленного с блаженной улыбкой на лице потащили в уазик, его мать, час назад изнасилованная сыном, с синяком под глазом и разбитой губой, зачем-то побежала на кухню, набрала в целофановый пакет дешевых битых яблок, и не то чтобы дала идиоту в руки, но как-то так приспособила, что пакет с яблоками держался до самой машины и в машине еще держался. Высыпались яблоки только, когда водила резко затормозил на перекрестке Горького и Типографской.
Вот этими яблоками санитар с фельдшером и закусили.
- Угощайся, сказал санитар Коля Рабиновичу и указал на яблоки, которые раскатились по грязному полу машины скорой помощи от задней двери до водительского места. Рабинович отрицательно покачал головой.
- Брезгует, - сказал санитар Коля. Они все очень брезгливые.
Тогда фельдшер вскрыл перевязочный пакет взял кусок марли, намочил спиртом, протер яблоко и протянул Рабиновичу.
- Спасибо, - сказал Рабинович.
- Ты хороший пацан, - сказал фельдшер Рабиновичу. Ешь, не бойся, сейчас оно чище, чем когда-то было.
- Чище было когда? – спросил Рабинович.
Полбутылки водки приятно переваривались в желудки у фельдшера и он почувствовал вдохновение:
- В тысяча девятьсот сорок первом году, - выразительно продекламировал фельдшер.
- Да, хороший, когда спит зубами к стенке, - сказал без всякой злобы санитар Коля.

(no subject)

Пациент: - Я боюсь террористического акта. Иногда мне кажется, что пассажир, который садится рядом со мной в сабвее - мусульманин, что его портфель, который он держит на коленях, наполнен взрывчаткой, сейчас взорвется и мне будет больно.
Доктор: - Не бойтесь. Это совершенно не больно, Помните, что скорость распространения взрывной волны значительно выше, чем скорость передачи импульса вдоль нервного волокна. .