Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Фасеточное зрение.

----------------------------------------------
- Слушай, я смотрел, у тебя больше двух тысяч френдов.
- Две тысячи двести семьдесят четыре.
- Это что, твои единомышленники, друзья?
- Вряд ли.
- Зачем тебе столько?
- Ты знаешь, что такое фасеточное зрение?
- Нет.
- Так видит муха. Три тысячи ячеек – три тысячи глаз. Так я вижу мир через фейсбук. Есть люди, их не мало, которых такой способ видения раздражает, утомляет. Бывает, сорвется юзер и начинает чистить свой френд лист. Зачем?
Помню одну умную, лексически одаренную, но очень злую тетку. Чуть ей кто слово поперек, - в бан. Зачем. Отправил в бан, значит выколол себе один глаз. Заглянул я к этой социопатке через месяц, а там уже не интересно, там уже секта, там уже глупости, банальности, пошлости, трюизмы, все хором поют, раскачиваясь. Чужаков травят. На инакомыслящих стучат Цукеру, жалуются.
- А если он - френд, жлоб, ватник, антисемит?
- Чем сильнее твои взгляды отличаются от взглядов твоего френда, тем лучше. Чем больше разность потенциалов, тем сильнее электричество. Не спеши заявлять свою точку зрения. Пусть говорит. Оппонент ему без тебя найдется. Если он удачно высказался, поставь ему лайк, а может даже и сердечко. Не жадничай. Тебя с этого не убудет. Если ты видишь, что он хочет пошутить, сразу же покажи ему смеющуюся мордочку. Он, стой стороны ФБ, будет вглядываться в эту мордочку, искать знакомые черты. Цукер жадничает, дал нам шесть иероглифов. Знаешь, сколько в китайском языке? Сорок тысяч. Мог бы Марик новый язык создать и перевести на него все человечество.
- Зачем это все?
- А затем, что мы бы так лучше понимали друг-друга.
У меня знаешь, какой был интересный случай. По какому-то крайне резкому комментарию, однажды, я проследил пользователя и напал на форум довольно радикальных мусульман. Пишут, в основном, по-русски, арабский мало кто знает. Пишут ужасно безграмотно, со множеством орфографических, синтаксических, стилистических ошибок, но понять можно. И я никогда к ошибкам не придираюсь. Требование писать грамотно – последний аргумент мудака. Увлеченно читаю - день, два. Как раз что-то у муслимов случилось. Они взбудоражены. Дискуссий почти нет. Длинные, яростные, корявые, искренние монологи. Наслаждаюсь. Пересекаюсь с одним дагестанцем. Умный, сдержанный. Хороший образный русский язык. Убежденный антиамериканист, антизраильтянин, юдофоб. Ненавидит русских. Я закинул ему предложение зафрендится. Он принял. Перешли в личку. Разговорились. Он оказывается сидит где-то там в этом факаном игиле, воюет, занимает какую-то непоследнюю должность. Честолюбивый . Я вижу, ему мое внимание приятно. А мне и притворяться не нужно, интересно. Лучшее время - ночь. Вошло в привычку. Я будильник ставлю на без десяти два. В два он уже на месте, ровно в три связь обрывается.
В последний раз написал: « Христиане – это свиньи. Евреи – это обезьяны. Я ненавижу и тех и других.»
Я спросил, кого больше. Он сказал, что христиане тупые, они не понимают, что творят, а евреи умные, поэтому большая часть вины лежит на евреях. Я спросил, а есть ли кто-то, хуже евреев. Он сказал да – шииты.
Месяц назад он исчез из эфира. Перестал отвечать. И вот недавно я получил с его адреса сообщение по-арабски: صديقنا محمد ترك لنا.

(no subject)

А вы заметили, что русские и украинцы оспаривают между собой историческое право любить евреев с особой силой. Беларусы стоят в стороне скромно потупившись.
--------------------
В классе, где я учился между партами проходила черта оседлости.
-------------

Если в одном месте антисемитизма убудет, то в другом его непременно прибудет.

Фельдмаршал, Кнырь и Отелло.

--------------------------------------------------------
- Ты откуда такой? - спросил Фельдмаршал пацанчика в тюремной униформе, который только вошел в камеру и топтался возле двери с большим мешком за спиной, как персонаж рассказов писателя Короленко.
- Я с малолетки. Кнырь моя кликуха. Может слыхали? – ответил юноша.
- Как же, - сказал Фельдмаршал, который обожал такого рода розыгрышы новичков. – Вся Володарка говорит о Кныре.
- Я на стреме стоял, - сказал Кнырь.
- И что, даже не попробовал? – нарочито изумленно спросил Фельдмаршал.
- Очередь не дошла.
- А если бы дошла, попробовал бы?
- Не знаю, - сказал Кнырь. - Попробовал бы. У меня самый большой из пацанов член.
- А почему ты Кнырь?
- Потому, что самый тонкий, - сказал Кнырь.
Камера, которая бросила ради зрелища свои дела и собралась амфитеатром за спиной у Фельдмаршала, засмеялась.
- А что у тебя в кешере? - спросил Фельдмаршал, вдохновленный первыми аплодисменрами. Он сразу заметил некоторую Кныря нервность в отношении огромного мешка за спиной.
Подросток бросил кешер на пол упал сверху и зарыдал:
- Я не виноват!
- В чем, - как опытный педагог, который ведет дознание провинившегося школьника в учительской, - спросил Фельдмаршал.
- Я не виноват, что он красный.
- Кто красный?!
- Свитер, свитер!
- Кнырь, - сказал Фельдмаршал, - встань, умой лицо холодной водой и расскажи все камере по порядку.
Кнырь сел на мешок и сказал:
- А хули там рассказывать. Меня в этом свитере повязали. Это мой детский, в котором я еще в школу ходил, потому, что я не расту почти. Следователь сказал, что в первый же день, когда я попаду на взросляк, со мной сделают то же, что мы пионервожатой.
- Она была просто пионервожатой, или старшей пионервожатой?
- Просто.
- Я надеюсь, что судьи примут это к сведению.
- А почему вы решили трахнуть эту пионервожатую хором.
- А потому, что она поступала несправедливо. Она некоторым нашим пацанам еще в прошлом году на 3-й смене давала, а некоторым не хотела давать вообще. Мы же не просто так ее завалили, мы с нее мужика из профилактория согнали. Мужик кинул и убежал. А что еще оставалось после этого делать....
- Ну, а что будем делать со свитером? – спросил Фельдмаршал.
- Я его порву, - сказал Кнырь.
- Покажи вещь, - сказал Фельдмаршал.
Кнырь взял мешок за уши и вывернул на пол камеры.
- Вот, - он вытолкнул ногой из кучи одежды старенький, заношенный шерстяной свитерок красный, как фонарь в фотолаборатории.
- Какой ужас! – воскликнул Фельдмаршал. – Ты носил этот пидорский свитер!
- Да, - опустил голову Кнырь, - но я не знал, что он пидорский.
- Незнание законов не отменяет твоей вины. Должен был знать! Что с будем с ним делать? - обратился к аудитории Фельдмаршал.
Камера смеялась. Не смеялся только зек, который неделю назад задушил руками свою жену и которому Фельдмаршал на приемке присвоил кличку “Отелло”. Не смеялся Отелло потому, что не понимал их скорый полублатной язык, да и жизнь этих городских ему была не очень понятна.
- Ну, вот, что сказал Фельдмаршал, - для того чтобы проверить искренность твоих намерений, мы подвергнем тебя испытанию. Порвешь этот свитер с трех раз на три части.
- Конечно! – воскликнул Кнырь, схватил свитер, наступил на ногой и принялся тянуть за рукав.
- Так не честно, - сказал Фельдмаршал, без ног, одними руками.
Отелло не выдержал, выступил из толпы столкнул Кныря со свитера, вырвал из рук рукав и сказал:
- Навошта ты рэч сапсуеш. Калі табе не патрэбен, я яго сабе забяру.
- Ты будешь пидорский свитер носить? Да он на тебя не налезет, - сказал Кнырь.
- Нахер мне твой свицер сто гадоу усрауся насiць. Я з яго добрых нiтак нараблю, - сказал Отелло.
- Зачем тебе нитки? - спросил Фельдмаршал.
- Вяроўку спляту.
- А веревка зачем?
- Спатрэбіцца. Можа хто з вас захоча павесіцца.

(no subject)

- Ты слишком многого требуешь от природы для себя, - сказала ей подруга. - Зачем это нужно - второй диплом. Ты же не хочешь, чтобы природа отдыхала потом на твоих детях.

(no subject)

Когда пришли за гомосексуалистами, я молчал,... А когда пришли за мной не нашлось ни одного пидараса, который бы поднял голос в мою защиту.

Первый день эмиграции.

Владимир Рабинович
--------------------------------------------
Чем дальше поезд увозил нас, тем хуже все вокруг понимали по-русски. Нас не слышали. Как будто поезд двигался не линейно - на Запад, а уходил куда-то в глубину - под воду. Если в Варшаве на вокзале мы успели поругаться и чуть было не подрались с грузчиками , которые потребовали за свои услуги плату в долларах и называли нас жидами, то при пересечении границы в Венгрии объяснялись уже исключительно сурдо-переводом, в Австрии же нас перестали понимать вообще.
Первого человека в красивой адмиральской фуражке, встретившего нас в Вене, который любезно согласился перевезти наши мешки на своей чудесной блестящей, как в парке атракционов электрической машинке , обнимали и рассказывали о том, как тяжело живется евреям в СССР. Он что-то жалобно отвечал. Мы вслушивались в его речь напряженно и не находили ни одного знакомого слова.
- Ты понимаешь что-нибудь, о чем он говорит. Я нихера не понимаю, - возмущался Саша.
- Я понимаю, - сказала наша маленькая, а сейчас особенно уменьшившаяся в размерах, чтобы ее было удобнее - перевозить, еврейская мама. – Он говорит на идиш. Это вокзальный носильщик.
- Что он хочет? - спросил Женя.
- Денег.
- И этот хочет денег! - воскликнул Саша.
- Вена - капиталистическая страна, - сказала женина жена.
- Пошел он на..., у нас нет денег, - сказал Саша.
- Подождите, подождите. Не нужно человеку грубить, Мама, - спроси у него, как проехать в Америку! - сказал я.

(no subject)

А знаете ли вы что есть люди, которые испытывают половое возбуждение, наблюдая через телескоп какое-нибудь удаленное астрономическое тело. Чем дальше тело, тем сильнее возбуждение. Вот так и я, радуюсь мысли, что они далеко, глядя по телевизору передачи о России.

Копрофагия.

Vladimir Rabinovich·Sunday, March 27, 2016
Девяностая камера в старом корпусе, куда меня перевели из нового корпуса, после двух месяцев в двойке, показалась мне очень большой. В помещении, рассчитанном согласно санитарным нормам советской пенитенциарной системы на сорок человек, жило около шестидесяти зэков. Каждый день кто-то уходил и кто-то приходил. Рассказы, истории, судьбы, драмы, трагедии, сюжеты правдивые и выдуманные. Меня сразу предупредили – не записывай. Записи менты отнимут в первый же шмон, еще и на кичу угодишь, запоминай. И я жадно слушал и запоминал в надежде когда-нибудь рассказать.
Звали его Толя Красовский, у него была довольно тяжелая сто шестая статья - “Тяжкие телесные, повлекшие за собой смерть”. Толя показал мне на шконку и сказал:
- Ложись рядом возле окна. Свежий воздух для зека важнее еды. Сидеть тебе долго. Это у бакланов от ареста до суда три месяца, а такие как мы сидят под следствием по году и больше. Если повезет, тебе уведомление на продление ареста еще от самого Руденко принесут. Манной каши хочешь?
Красовскому, как диетчику, раз в неделю полагалась порция манной каши, но из дома он получал столько хорошей сытной еды, что манную кашу есть уже не мог. Капризничал.
- Опять, блядь эта манная каша. Не буду есть манную кашу! - кричал он в деланой, блатной истерике, так чтобы слышала вся камера. И я ему охотно верил, прежде всего потому, что эту манную кашу он отдавал мне...
- Ну, как каша? – спрашивал он, пытаясь разделить со мной удовольствие, чтобы извлечь из порции манной каши в дюралевой миске хоть какую-то пользу для себя. - Может масла тебе добавить. В масле витамин. Знаешь какой?
Я выражал неподдельный интерес, чтобы хоть как-то отработать угощение:
- Нет, не знаю.
- Витамин Ю. Знаешь, что за витамин? И выдержав длинную актерскую паузу Толя пояснял:
– Чтобы не было морщин на хую!
- Давай побеседуем, - сказал он после того, как я съел всю кашу. И я понял, что отказать ему не могу, что беседа с ним плата за угощение.
- О чем? – спросил я.
- О бабах. Много у тебя было на свободе баб?
- Нет, не очень, - сказал я.
- Ну, сколько, приблизительно?
- Десять.
- Это вместе с женой?
- Да, вместе с женой.
- Тогда - девять, жена не считается.
- А у тебя? – из вежливости спросил я.
- Как тебе посчитать - с женой или без жены? – спросил Толя.
- Без, конечно, - сказал я, принимая условия его системы подсчета.
- Без жены – девять тысяч девятьсот девяносто девять и девятьсот девяносто восемь, если не считать Аллы Пугачевой.
- Почему Аллу не считать.
- А потому, что я ее не трахал. Все трахали, а я не захотел.
- Отчего ж так? – спросил я.
- Да ну ее нахуй, эту Аллу Пугачеву! – воскликнул Толя возбужденно.
Чтобы его заинтересовать, я рассказал, что несколько лет работал на скорой санитаром психбригады, много чего повидал, перечитал всю библиотеку по психиатрии, которая стояла во врачебной комнате и через год работы в постановке психиатрического диагноза попадал, если не в десятку, то в девятку точно.
- Как ты думаешь, я ебнутый? - спросил он.
- Идеально нормальных людей не бывает, - стал объяснять я. – У каждого что-то свое...
- A у меня что?
Ты давно сидишь. Человек, который долго сидит в тюрме не может оставаться адекватным...
- Вот видишь. А эти суки в Новинках признали меня нормальным. Как им доказать. Как закосить по психическому ?
- Люди без опыта косят так, как они представляют себе сумашедшего. Есть довольно стандартные образы сумашедших в советском кино. Обычно, нечто похожее, с разной мерой таланта, иммитирует симулянт....
- А как правильно? - спросил он.
- О, сказал я, - это целое искусство. Во-первых нужно точно представлять себе картину болезни, которую ты собираешься симулировать. Как и у всякой болезни, у сумашествия есть свои симптомы.
- Что это?
- Признаки.
- Расскажи, попросил Толя. Я тебе яблоко дам, а вечером чай попьем с медом.
- Советская судебно-психиатрическая школа знает только два психических расстройства, которые дают стопроцентный диагноз психической невменяемости. Первое – это открытый онанизм...
- Ерунда, - сказал он. Я вот дрочу. Воздержание вредно для простаты.
- Ты дрочишь под одеялом, - как можно мягче отвечал ему я. - Под одеялом все дрочат. Дрочить не западло. Ты попробуй подрочить открыто, днем перед всей камерой, когда сядут обедать, например.
- Нет, - сказал он почти сразу, - это я не смогу. А какой второй вариант?
- Копрофагия..., - сказал я
- А, - перебил он, - копрофагия, ну это я сам знал.
- Ну, тогда тебе наверное лучше - копрофагия, сказал я.
Вечером, когда мы уселись пить чай, он открыл баночку с медом, обмакнул туда сухарик, откусил кусочек, пожевал, запил из кружки и сказал:
- Вот, все хочу спросить - А что такое эта, твоя копрофагия? ....

Милые дерутся, только чешутся

А ведь какое было чудесное, наивное, героическое время, когда на беларуском гербе была представлена письменность четырех основных народов, заселявших собой земную твердь в самом что ни на есть географическом центре Европы: поляков, беларусов, русских и евреев.
Первыми, из дружной семьи народов пришлось исключить поляков, которые сходу, получив независимость, отвергли жидовские идеи Интернационала и бросились восстанавливать Речь Посполиту в границах до 1772 года.
Потом исчезла надпись на идиш и вслед куда-то ушли евреи. Что там по еврейски было написано сейчас никто уже и не вспомнит. Может быть страшное проклятие всем юдофобам, прошлым и будущим, а может быть молитва, просьба к Господу пожалеть и защитить весь этот гойский, с его глупым гербом, мир. Такую молитву трепетно, страшась совершить грамматическую или синтаксическую ошибку, пишет кошерный еврейский мужчина и вкладывает во внутрь охранительного устройства, именуемого мезузой.
Эта загадочная способность беларусов уклониться от борьбы за жизненной пространство, уйти спрятаться сохраниться в лесах и болотах. Нас мало, нас меньше, чем кого бы то ни было. Нет таких идей, за которые бы мы согласились положить половину нации. В конце-концов что за разница на каком языке будут говорить дети, главное, чтобы они были живы и здоровы. Так незаметно самоустранились и беларусы.
Остался народ, именующий себя русскими, который при ближайшем рассмотрении имел такое же отношение к русской истории и культуре, как охристианеные турки, наывающиеся греками, к истории и культуре Древней Греции....

....и сказал унтер-офицерской вдове: "Go and fuck Your self".

Диалектика. Фашизм, как высшая и конечная стадия антифашизма.

На вопрос, как вы прокомментируете конфликт между двумя братскими славянскими народами, ребе Липкович ответил: "Милые дерутся, только чешутся".

Великий немецкий философ Кант завещал похоронить его на родине в России. (ИдиотЪ)
Мой приятель, известный минский художник, сказал, что если глубоко вдавливать линейку в живот, можно увеличить размер члена до 25 сантиметров.

Нет правды на этой земле.

Сообщаем Вам, что произведение "Нет правды на этой земле" не соответствует правилам публикации на сервере Проза.ру, в связи с чем оно было снято с публикации.
Текст произведения:
Вечером того же дня Рабинович выехал на скором поезде Дюссельдорф – Москва. Билеты на купе и плацкары были проданы и Рабинович вынужден был купить себе место в СВ.
В двухместном СВ вместе с Рабиновичем оказалась знакомая валютная проститутка из Планеты. Поздно вечером после чая, когда Рабинович снял обувь и уселся по-турецки на своем спальном месте, проститутка увидела его белоснежные спортивные носки и сказала проникновенно:
- Как я люблю чистоплотных мужчин.
- Сколько ты берешь за сеанс? – спросил Рабинович.
- Смотря за что, - сказала проститутка. - Только я с нашими не трахаюсь. Это принципиально.
- Какой же я тебе наш, - сказал Рабинович обиженно, - я уже паспорт сдал, у меня виза на кармане, нужно только в посольствах транзит проштамповать.
- А куда ты едешь? – спросила проститутка.
- В Израиль?
- Это социалистическое государство или капиталистическое? – спросила проститутка.
- А какая тебе разница? – спросил Рабинович.
- Я с социалистическими не трахаюсь, - сказала проститутка?
- Почему?
- По качану, - сказала с сердцем проститутка, - наебывают все! Наебывают, а потом смотрят в глаза, как ни в чем не бывало. Ты хоть знаешь какая в социалистических валюта? Гроши - она скорчила брезгливую гримасу. – Это вообще не деньги, тебе на них даже шоколадку в Березке не продадут.
- Вообще Израиль капиталистическая страна с элементами социализма, - объяснил проститутке Рабинович. - Союзник Соединенных Штатов.
- Стольник, - сказала проститутка.
- За сколько? – спросил Рабинович.
- А сколько сможешь, - сказала проститутка. Все равно ночь ехать.
- А ты чего в Москву? – спросил Рабинович.
- Постоянный мой приехал, - ответила проститутка. - Поживу с ним в гостиннице неделю.
- Откуда он? - спросил Рабинович из чистого любопытства.
- Из Югославии, - гордо сказала валютная проститутка.
- Так Югославия социалистическая страна! - воскликнул Рабинович.
- Да ладно, не гони, - сказала проститутка. - Какая она социалистическая. Я по карте смотрела, там пять сантиметров до Италии.
- Клянусь тебе, - засмеялся Рабинович. - Югославия – социалистическая страна. Там компартия у власти.
- Ты уверен? – спросила проститутка, потемнев лицом.
- Аб-со-лют-ли, - сказал Рабинович на английский манер.
Это “абсолютли” ее добило. Она закурила сигарету, отодвинула занавеску, долго смотрела в окно, а потом обернув к Рабиновичу свое красивое лицо, наполненные слезами глаза, сказала:
- Нет правды на этой земле!